— Тогда имеет смысл рискнуть, — после короткой паузы сказал Малин. — Но выходим в город не в самом Лондоне, а едем дальше. Мы прибываем на вокзал Сент-Панкрас и тут же пересаживаемся на местный поезд до Брайтона. Это в восьмидесяти километрах от Лондона и в пятидесяти — от дома Левина. Там берем такси и направляемся по нужному адресу.
Когда «Евростар» въехал в Лондон и вскоре плавно втянулся в гигантский стеклянный купол Сент-Панкраса, беглецы, вежливо пропустив группу галдящих китайских туристов, пристроились за ними и медленно двинулись вдоль состава. На первый взгляд, никто их не встречал и не следил за их передвижениями, хотя в толпе определить профессиональную слежку, не имея серьезного опыта, практически невозможно.
Но им повезло. Через десять минут Макс и Джия, изображая влюбленную пару, разместились в общем вагоне поезда «Лондон — Брайтон». Вокруг гудело многоголосье веселых компаний. Кто-то сзади беседовал по-испански. Рядом хохотала шумная троица явно американских студентов. Журналист облегченно выдохнул, почувствовав относительную безопасность.
А через три часа медлительный такси-кэб, нанятый у брайтонского вокзала, привез их к маленькой утопавшей в зелени деревушке в предместье Лондона. Ветви старых дубов доставали почти до ветрового стекла и, казалось, вот-вот застучат по крыше автомобиля. Вскоре машина затормозила у высоких кованых ворот, за которыми высились гигантские каштаны и буки, высаженные настолько плотно, что за ними не было видно никаких строений.
Путешественники рассчитались с таксистом, подошли к воротам и, не успев нажать на звонок, услышали из динамика связи низкий, слегка грассирующий голос с сильным русским акцентом:
— Я вас вижу. Добрый день. Сейчас такси отъедет, и я открою ворота. Пройдите к главному зданию, а там я вас встречу.
Через несколько секунд створка плавно открылась и, как только они пересекли линию ворот, начала закрываться. Макс и Джия оказались в огромном запущенном парке, где густо-зеленая неприкаянность создавала удивительную ауру, в прохладу которой так хотелось забраться — и долго не выходить. Они шли по широкой аллее к особняку, а над их головами соединялись ветвями высокие дубы, создавая туннель.
— Как же тут хорошо, Макс, — улыбнувшись, прошептала девушка, — Знаешь, первый раз за последние дни я чувствую спокойствие, защищенность. Давай тут останемся.
Спутник обнял ее за плечи и шепнул на ухо:
— Я с тобой остался бы даже в китайском квартале Парижа. Но…
— Ау, господа! — раздался громкий голос хозяина из неведомо где спрятанного динамика. — Я, конечно, понимаю, что в такси вам мешал водитель. Но здесь вы отлично видны и слышны на мониторах моей службы безопасности.
Макс рассмеялся, и они быстрым шагом вышли к дому, который представлял собой нечто среднее между викторианским особняком восемнадцатого века и каким-то псевдоготическим замком, созданным в наше время.
Левин встретил их у входа в сопровождении гигантского телохранителя, который тут же исчез в боковой двери. Семен оказался невысоким, полным и лысым, лет шестидесяти пяти, он напоминал плотный шарик, облаченный в распахнутый дорогой велюровый халат, под которым виднелись джинсы и светлая рубашка. Сразу же обращали на себя внимание густые и жесткие как щетка усы и широкие, сползающие на глаза брови. Глаза хозяина особняка, большие и бесцветные, глядели на гостей жестко и напряженно, несмотря на смех и веселые морщинки, сбегавшиеся к вискам.
— Привет, привет. — Левин слегка картавил, чего не было слышно по радиосвязи, и в разговоре, как бы сбиваясь, быстро переходил с темы на тему. — Мне Рене прислал ваши фотографии… Царствие ему небесное. Хороший был мальчик, ученик мой. Но многие хорошие мальчики заканчивают именно так… Жаль. Но давайте, проходите.
И не дав гостям ответить, Семен вдруг перешел на русский язык и поинтересовался у Макса:
— Ты по-русски говоришь? Как я понял, ты родился в России? Я тут с английским уже с ума схожу…
— Конечно, Семен, — по-русски отозвался Малин. — Русский язык для меня такой же родной, как и английский. Может, даже и больше. Но, простите, Джия по-русски знает только одно слово — «водка», поэтому нам лучше перейти на английский.
— Ок, ребята. Давайте на местном. Кстати, когда я говорю по-английски, моя еврейская картавость не так слышна. Проходите в гостиную…. Куда этот дворецкий запропастился? Ау, Майкл, принесите нам виски и, пожалуй, чайку.
Все трое уютно устроились в огромных кожаных креслах у гигантского камина, больше напоминавшего разверстую пасть какого-то мифического чудовища, чем, как сообщил им хозяин, произведение искусства семнадцатого века. Атмосферу дополнил очень хороший виски, который с достоинством разлил в бокалы дворецкий Майкл, судя по могучему телосложению, исполнявший одновременно и обязанности одного из тело хранителей.
