– Будьте столь любезны, помогите, это доброе дело займет у вас не больше двух минут!
Она подошла ближе, почувствовала запах мужского пота и посмотрела парню в глаза, добавив улыбке оттенки мольбы и заведомой благодарности. Такой взгляд мог растопить любое сердце. Бедняга затравленно оглянулся, но никто не пришел ему на помощь.
– Я хотела бы посмотреть список отказников за июль тысяча девятьсот седьмого года.
– Это невозможно! Инструкция запрещает!
Выкрикнув ответ, архивариус почувствовал облегчение и, желая показать, что разговор окончен, принялся стаскивать люстриновые нарукавники.
– Что значит «запрещает»?
– Таков закон! Никому не дозволено читать эти документы, никому! Можете сделать запрос в министерство, но они наверняка вам откажут. Всегда отказывают.
Луиза побледнела, и ее растерянность взбодрила чиновника, он как будто отыгрался за свое недавнее излишнее волнение. Ему бы следовало указать посетительнице на дверь, но он почему-то молча разглаживал ребром ладони многострадальные нарукавники и тряс головой, как вымокший под дождем попугай. Его губы медленно шевелились и как будто повторяли: «Таков закон… таков закон…» Луиза протянула руку, коснулась серого люстрина, и вид прелестных женских пальцев с розовыми миндалинами ногтей сокрушил сердце архивариуса.
– Но кто узнает? – вкрадчиво спросила она. – Большинство ваших коллег дезертировали!
– И не просите, мадемуазель, не могу, меня уволят!
Выдав сей железный аргумент, он вздохнул свободнее: никто не вправе просить его рисковать работой, карьерой, повышением, будущим, жизнью, наконец!
– Ну конечно, я понимаю! – воскликнула Луиза.
Облегчение архивиста сменилось радостью: визитерша поняла его мотивы, и теперь он может рассматривать ее в свое удовольствие. Что за лицо, какое обаяние, а рот, а глаза, а улыбка! Девушка между тем продолжала улыбаться, и он ответил, и захотел поцеловать красавицу или даже дотронуться до нее, коснуться пальцем губ… потрясающих, невероятных.
– Посетители не имеют права, – сказала Луиза, – но вы… Вам ведь не запрещено.
Молодой человек так удивился, что даже рот разинул и издал вздох, больше похожий на предсмертный хрип.
– Вы заглянете в папку и прочтете мне несколько строчек вслух! Этого ведь вам никто не запретит!
Луиза легко угадывала мысли собеседника – мешанину логических рассуждений, признания в бессилии и желания нарушить все запреты, – это было тем легче, что просьба доктора Тирьона раздеться повергла ее в то же состояние.
– Только тысяча девятьсот седьмой год, – доверительным тоном добавила она. – Июль.
Она с самого начала понимала, что парень капитулирует, но, увидев, как он с опущенной головой идет в соседнюю комнату, устыдилась. Да уж, такая победа не делала ей чести. «На что еще ты готова пойти, лишь бы прочесть проклятый список?» Луиза вздрогнула, услышав шаркающие шаги: архивариус возвращался. Он принес огромный том с каллиграфической надписью на обложке «1907» и открыл его, медленно и неуклюже, как будто ему мешал водолазный костюм. Молодой человек молча листал страницы и, кажется, не понимал, что должен сделать или сказать.
Луиза спросила, пустив в ход педагогический прием:
– Что означает слово «матрикула» над этой колонкой?
– Номер, он позволяет быстро находить нужные папки с делами.
И вдруг обрадовался, как будто нашел спасительный выход:
– А их тут нет!
Это была победа.
– Они в здании
Чиновник горделиво указал пальцем себе за спину, на окно.
Луиза велела себе ни о чем не думать и сконцентрировалась на списке.
– В июле было три отказника, – сказал архивариус, вспомнив, что согласился читать вслух: – «Первое июля – Абеляр, Франсина».
– Я ищу мальчика…
Мальчик оказался один.
Значит, это он.
Тот, кто нужен Луизе.
– «Восьмое июля – Ландрад, Рауль. Матрикул 177063».
Он захлопнул книгу записей.
Луизе явился новый мир. Она мысленно повторяла имя
– Вы сказали, документы хранятся в здании
– Там все закрыто.
Он сам не верил своим словам, просто пытался защититься от очередной просьбы и стыдился этого. Луиза молча ждала.
– У меня есть ключ, – едва слышно произнес он, – но папки нельзя выносить из здания.
– Я все понимаю, мсье. Но
Бедняга совсем расклеился:
– Посторонние не имеют права…
– Но я не «посторонняя»! – воскликнула Луиза, накрыв его руку ладонью. – Мы ведь уже подружились, ведь да?
