В катафалке все присутствующие хранили почтительное молчание. Если бы в этот момент пошел дождь или началась буря, никто бы и виду не подал. Настолько все были поглощены нарочитой демонстрацией скорби. Не то, чтобы по маме Оливера некому было искреннее печалиться, просто так устроен человек: мы не любим глубоких и тяжких переживаний. Каждый из нас, если бы мог веселиться все дни к ряду, наверное, так бы и делал.
Оливер тоже сидел почтительно склонив голову, сцепив пальцы рук, так, как будто его уже ничто в этой жизни никогда не сможет порадовать. Что мы за существа? Мы лицемерим даже на похоронах! Даже на похоронах близких людей!
Мы лжём себе и другим каждую секунду своей жизни, дабы не быть осмеянными, или просто из лени.
Катафалк медленно ехал вверх по центральной улице, возглавляя длиннющую похоронную процессию.
Спустя где-то пятнадцать двадцать минут процессия подъехала ко входу на кладбище.
Носители сняли гроб с поддона подняли на уровень плеч, и понесли вдоль по кладбищенской аллее.
Процессия скорбящих двинулась следом.
Практически у всех в руках было по траурному венку, а в другой руке – по букету живых гвоздик. И конечно же четного числа.
Оливер оглянулся назад: странная вещь – похороны. Туда дорога есть всем. А назад всегда на одного меньше.
Оливер хмыкнул.
Яма уже была готова. Кладбищенские умельцы постарались на славу : яма имела глубину не менее 3-5 метров.
Гроб поставили рядом. Он был закрыт, так как мама сильно пострадала в том смертельном инциденте.
Священник стал произносить речь, а гости расселись на заранее расставленные стулья.
Оливер всматривался в крышку гроба, пытаясь представить что творится под ней. Он вспоминал о сегодняшнем происшествии.
Интересно, знает ли мама о том, что ее душа поселилась в ее любимом зеркале? Почему она неподвижно лежит, а не встанет и не поздоровается со всеми, будто и вправду все еще живая? Оливер ужаснулся своему черному скепсису. "Да, друг, ну ты даёшь! Твою маму хоронят. Хо-ро-нят. А ты развлекаешься, изображая из себя сценариста Сайлент Хилла".
Оливер отвлекся от своих мыслей и прислушался к тому, что говорит священник.
– … все мы дети Божьи и уйдем во славу Его, к небу, устремляясь, и наша душа обретёт покой. Аминь.
Толпа подхватила:
– Аминь.
Гости стали вставать по одному и складывать живые цветы у крышки гроба.
Кто-то шептал слова прощания, кто-то тихо всхлипывал, всем хотелось поскорее попрощаться с усопшей. И покинуть кладбище, прочь от грустных и горестных мыслей.
