Парень вскочил на ноги и в невозможном прыжке поймал его – у самого пола. Потом подбежал к окну, блестящему, как зеркало, повернул кепку козырьком назад, поднёс руку к лицу, ойкнул… Когда он развернулся, то смотрел на Айзека и девчонку уже двумя глазами – кукольно синими, кукольно томными и лукавыми.
Парень моргнул.
Айзек рефлекторно сжал кулак, чувствуя иллюзорное щекотание нарисованных ресниц.
– А теперь правда лучше видно! – обрадовался парень. – Нет, серьёзно, я думал, что все, конец теперь… Ты молодец! А это кто? – Он ткнул в Айзека пальцем.
– Тебе лучше знать, – пожала плечами «арестантка». – Твоя ведь работа.
Он сощурился, недоверчиво моргнул.
– О, точно. Должны быть такие аккуратные стежки, я старался… Так это у тебя был мой глаз? Спасибо! – И он горячо потряс руку Айзека. – Тогда такая метель была, я все время лицо тер, тер, уронил, стал искать, а нашёл тебя, и вот… Спасибо!
Парень ещё долго рассыпался бы в благодарностях, но девчонка решительно отстранила его:
– Не надо. Ему пора уже домой возвращаться, а это, сам понимаешь, тяжело… Пойдём. Я тебя отведу.
Обратную дорогу Айзек запомнил плохо – или, вернее, не запомнил вообще. Девчонка крепко держала его за руку, но все остальное плыло, как в бреду. В память врезалась только страшная чёрная трещина, рассекающая небо от горизонта до горизонта.
У калитки дома девчонка выпустила руку Айзека и вздохнула:
– Всё. Дальше сам. Не пугайся – сначала сложно будет, но потом сообразишь, что к чему… И напросись на Рождество к кому-нибудь в гости, что ли. Мы проследим, чтобы тебя позвали.
Она улыбнулась и потрепала его по щеке – белой, фарфоровой рукой.
Айзек как будто от сна очнулся.
– Погоди… А я когда-нибудь встречу тебя? Или не тебя, но кого-нибудь из ваших?
– Ты? – Она наклонила голову набок, и тяжёлая коса мотнулась через плечо. – Да, конечно. Ты – обязательно встретишь, ведь у тебя хорошие руки… Только нескоро.
Девчонка заставила Айзека наклониться, привстала на цыпочки и поцеловала его в лоб – холодными, кукольными губами с запахом имбиря.
– Как тебя зовут?
– Айзек.
– Возвращайся домой, Айзек. Спасибо тебе за все.
А дома было пусто, холодно и темно.
Первым делом Айзек включил отопление. Потом прошёлся с мокрой тряпкой по всему дому, безжалостно смывая пыль и грязь. Разогрел в духовке пиццу. Зачем- то позвонил домой напарнице с работы, выслушал массу нелестного о людях, которые трезвонят в пять утра, и с облегчением извинился, пообещав все объяснить завтра. Да-да, завтра, в канун Рождества, в офисе.
Конечно, он туда придёт. Почему нет?
Позже, в ванной, Айзек долго стоял под горячей водой, а потом разглядывал спину в мутном зеркале. От спины до поясницы, конечно, тянулся еле заметный шов. Очень-очень аккуратные стежки.
Айзек медленно выдохнул и закрутил воду.
– Завтра, – произнёс громко, – завтра все будет по- другому.
Но подумал, что штопать игрушки и клеить книги некоторое время продолжит. В конце концов, видеть всякое Айзек будет ещё до равноденствия. А кукла сказала, что у него хорошие руки.
Все мы погрязли в одном и том же болоте, но некоторые из нас смотрят на звезды.
Провидению препоручаю вас, дети мои, и заклинаю: остерегайтесь выходить на болота в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно.
Вечером накануне Купалья, едва над сосновыми верхушками важным сомом всплыл под облака лунный диск, старый дом начал оживать. Нехотя, лениво, принялся стаскивать с себя покровы сонного оцепенения, покряхтел, поскрипел. Проснулся…
Домочадцы еще находились в своих комнатах, еще только вылезали из лилового бархата и черного шелка постелей, а Фаня Ичеткин, самый младший, уже томился в холле, у подножия величественной дубовой лестницы.
Стоял под портьерой, сложив руки за спиной, мялся, потирал потрепанным кедом, в который обута была правая нога, поцарапанную голень левой. Чутко прислушиваясь, ждал взрослых.
Заскрипели ступени лестницы, эхо подхватило звуки длинных и сладких зевков, зашуршали длинные юбки.
Стали выходить тетки, племянницы, сестры:
– Скоро уж начнут съезжаться…
– Да-а-а, скоренько…
– Как спалось-то, сестренка?
– Хорошо, милочка, а тебе?
– Ничево-о-о!
– Да уж пора бы, да… Уж некоторые выехали небось.
– А вам как спалось, тетушка?
– Да чего там, неплохо!
– Уж и нам начинать готовиться надо бы.
– Хорошо спалось, спасибочки.
– То сказать, у нас и конь не валялся.
– Пойдемте в кухню, приступать пора!
Зарокотали каблуки, заныл мозаичный пол, затряслись стекла в стрельчатых окнах – из глубин своих покоев дирижаблем выплыл дедушка, Транквилион Астериусович Ичеткин, владелец театров гомунькулюсов и Живых теней, паппет-мастер, черный маг- визионер и заслуженный прорицатель, для домашних же просто «Траня».
