— Когда ты что-то называешь, я постепенно вспоминаю это… — признался я. — Но почему, скажи, Акико, я сейчас вижу твоё лицо с закрытыми глазами возле моих глаз, вижу, как ты приоткрываешь глаза на меня, смотришь короткий миг, спрашиваешь непонятно кого: «Что это было?» Снова закрываешь глаза, и я не успеваю тебе ответить… Ищешь меня, мою руку… Это — что?
— Это — мои губы, Борис… Это — моя грудь… Какой ты меня видел… три дня назад? Помнишь?
— Маленькой… Злющей… Встревоженной… Колючей и непонятной. Если я правильно это помню…
Акико рассмеялась:
— Я внушила тебе это сейчас! Ты правильно научился понимать меня, и это — главное, чего я от тебя столько времени добивалась! «Что это было?» Так я тебя спрашивала? Это было с нами несколько минут назад, ты помнишь?.. И ещё будет… Я тоже не всегда владею собой, милый… С тобой это — особенное… Ты ещё не знаешь, что у меня нет детей… Ты, ты — сын мой и возлюбленный мой!.. Потому что я люблю тебя и создаю тебя от моей любви. Ты веришь мне?
— Хочу верить…
— Я полюбила, Борис… Я люблю тебя и всё, что только в моих силах… Я соединила мою кровь с твоей… Это — древний обряд: если мы и расстанемся здесь, всё равно соединимся потом в других мирах… Это — настоящее чудо!.. Сейчас ты учишься воспринимать себя, но пока только через меня, через мои органы чувств, через мои чувства. Ты ещё помнишь, что было с тобой несколько минут назад? Недавно?
— Да. Я теперь тебе верю.
— Ой, как ты торопишься! — Акико снова рассмеялась. Рассмеялась весело. — Я правильно говорю с тобой по-русски?
— Да. Я только не привык ещё к твоему гортанному «эль».
— Ты понимаешь уже всё, что я тебе внушаю, о чём я с тобой говорю, — зашептала сбивчиво Акико, прижимаясь щекой к моей щеке и обнимая меня. — Ты в последовательном, верном порядке запоминаешь то, что с тобой было… несколько минут назад. Так и будет… «Что это было?» Милый… Обними меня крепче, любимый!.. Ложись рядом и слушай. Теперь, какое это прекрасное слово «теперь», ты всё поймешь. Как ты дорого мне достался! Так ведь уже бегут, накапливаются минуточки новой твоей жизни, и ты их все, все до одной, будешь теперь помнить! Это твои минуточки, Борис, и с тобой вместе — мои…
С самого начала, Борис, твоё восприятие всего, что я пыталась сделать, было затруднено не только травмой сознания, но и сложностями, связанными с различиями наших с тобой мировоззрений. По-видимому, я недостаточно это учитывала.
Я пока весьма немногому выучилась от тебя, что и неудивительно, поскольку ты жил в образе другого человека, почти полностью утратив себя.
О своей личной жизни ты судил довольно здраво, но вполне отвлечённо и равнодушно, как о жизни другого, чужого человека. Ты стал сам себе чужим. Погоди, ни о чём пока не спрашивай, всё равно с чего-то да необходимо начинать, а всего трудней самое начало. От него всё дальнейшее складывается. И из него…
Я пришла к убеждению, что, вероятно, проще выучить тебя новому глубокому восприятию мира через моё понимание, — а через чьё же ещё, — чем вернуть тебе утраченное, которое для меня навсегда останется неизвестным, поскольку я жила своей жизнью, а ты проживал непростую свою.
Тем более, что твоё прежнее сознание не пробуждалось и не возвращалось. Оно подавлялось личиной, которую ты во спасение на себя надел, и она приросла к тебе, правда, с некоторыми изъянами.
Я сверила полумифическую личину с биографией реального лица, насколько смогла документально обеспечить подтверждение фактов твоей жизни. Проанализировала путаницу с помощью компьютера, и расхождения подсказали мне, в чём я могу найти опору.
Взвесив всё, я взялась тебя, Борис, лечить.
Основания были следующие, назову важнейшие.
В своё время и мне, дорогой Борис, пришлось переступить через себя и явиться миру в существенно новом качестве.
Я убедилась, что вернулась «белой вороной», и мир перестал меня понимать. О таком глубочайшем потрясении — «крушении шифра бытия», когда человеку, устоявшему после потрясения на ногах, начинает открываться глубоко интимный мир его подлинных переживаний и его личного восприятия Бога — и говорит Карл Ясперс…
Человек попадает в так называемое пограничное состояние, о котором даже подумать не мог, когда всё у него было в порядке. Я теперь думаю даже, что настоящим человек становится только тогда, когда проходит и через такое испытание. Своего рода жертвоприношение себя. Но…
Легко начать терять свою личность, этот процесс затягивает, и нелегко остановиться, а подняться вновь не каждому по силам.
Мне предстояло жить всё-таки в этом мире, и я смогла приспособиться к нему заново. Тогда и мир согласился принять меня вновь, но принять в новом моём качестве.
Мне пришлось подняться над собой и это новое качество обрести…
Я научилась структурировать происходящее с различными характерами, ощутившими себя в таких пограничных состояниях, и сумела оказывать людям действенную помощь.
Потому Миддлуотер и привёз тебя ко мне, хотя, думаю, предложено это ему было тем или теми, кто разбирается лучше, чем он, в этой проблематике.
