Левый из светящихся шаров, зависших над плато, ударил белым лучом в каменный отрог и осыпал его на расположенный ниже уступ на крутом склоне горы. С тем, что привлекло внимание шарика и вынудило его нанести лучевой удар, ещё предстояло разобраться военным экспертам. Вертолёт, метрах в трёхстах пятидесяти от пыльного облака, расползающегося от места взрыва, испуганно шарахнулся в сторону.
Джеймс Миддлуотер на телекартинке двумя полусжатыми пальцами показал экипажу МиГа, что топлива остаётся слишком мало. Кивнул и резко вздёрнул кисть руки, безмолвно, но выразительно артикулируя губами: пора, валите оттуда, убирайте ваши задницы!
Густов согласно наклонил гермошлем.
— Ручное управление, — объявила всеведающая и, местами, всемогущая мисс Рэнди и выдала положенную информацию на мониторы перед пилотами, — ручное управление. Комплекс вооружения активирован. Комплекс вооружения активирован.
МиГ, подчиняясь Густову, убрал закрылки, прибавил в голосе и плавно пошёл в небо.
— Это вездесущие русские, — на плато сказал один из командовавших пехотинцами американских офицеров другому командиру, провожая взглядом в нашлемный монокуляр быстро удаляющийся неизвестный самолёт, — летают нагло, без опознавательных знаков, где захотят. И суются всюду, куда не просят.
— Не думаю, — отозвался второй, — Россия отсюда далеко. И у русских самолёт, похожий на этот, какой-то хилый и тёмно-синий, знаю точно, а этот крупнее и тёмно-серый. Ставлю бакс, это наведались и полюбопытствовали китайцы, они здесь рядом.
— Быстро уносится, — сказал первый офицер, — и команды сбить нет. Ставка не принята, чей он — неизвестно. Всё равно, уверен, это русские.
— Если бы мы попытались сбить, нас бы уже не было, — возразил второй. — Это точно.
— Ищем с неба дорогу, Хэй, — сказал Борис, — где бы нам о неё приложиться. — И вполголоса замурлыкал по-русски:
— Чтобы не хватил удар, вы не суйтесь в Кандагар. Нет, пожалуй, лучше так: «В Багдаде всё спокойно, спокойно, спокойно…»
— Правильно, — отозвался Хэйитиро, не понимающий по-русски, — самое время помолиться двум джентльменам в космической птичке. Говорят, молитвы у русских очень действенные. Я тоже за нас помолюсь.
— Лучше возьми управление на себя, Хэй. А я пороюсь в корзинке среди бабушкиных клубков, поищу завалявшуюся иголку. Светящихся шаров больше не видно…
И Густов принялся пальцем в перчатке перелистывать карту, заботливо выведенную Рэнди на курсовой монитор, изменяя масштаб и пытаясь найти хоть какую-то автомобильную трассу среди то ли степи, то ли высокогорной пустыни, простирающейся под МиГом.
— Хэй, держи ближе к горам, слишком отдалились, нужна твёрдая, как камень, дорога.
— Держу к горам. В полусотне километров, три с половиной минуты от нас, рядом с границей, взлётная площадка в долине между хребтами, подходы приличные, правда, полоса всего 870 метров. Высотная отметка 1590 метров, нормально, высота над морем небольшая. Но уж, во всяком случае, покрытие, думаю, там твёрже, чем в пустыне на караванной тропе. Шарики держатся позади нас у границы облачности, иногда в тучи запрыгивают.
— Спасибо, вижу. Дха… Дхо… Доханагар, Дахунугар, или как там его ещё, этот аэродромчик, не разберу, и чья же эта территория, «куда нас, сударь, к чёрту занесло?..» Смотреть некогда. Аллах с ним, отдай управление, рулим туда, нигде же не видно приличных дорог, одни грунтовки! Будь готов дать наддув окислителем, Хэй.
— Готов. А территория эта спорная.
— Четыре глаза лучше двух. Покажи крупно направление полосы, чтобы не выскочить поперёк. Мои руки заняты. Хорошо, что подходы свободные. Захожу на полосу… Закрылки во взлётном положении. Замедляемся… Ноги шасси вышли. Три тонны остатка оперативного запаса топлива, должно хватить, плюс неснижаемый остаток, машина тяжеловата, но сливать не буду, рискованно. До контакта минутная готовность. Какая-то белая хибара рядом, диспетчерской вышки не наблюдаю. Что за странная скотобаза? И облучения от радаров нет, некого подавлять, слава Богу, что никакой цивилизации у аборигенов. Снижаемся. Закрылки в посадочное положение… Вышли закрылки. Скорость четыреста. Готовься, готовься, Хэй!
— Есть, готов.
— Аллах его знает, насколько здесь у них твёрдая полоса… Вроде, плотная, вроде, каменистая. Сосредоточились… Сажусь до контакта с землёй. До контакта… Закрылки на максимальный посадочный угол, на всякий случай. Есть закрылки, есть наклон носовых кромок. МиГ устойчив. Касание основными. Опускаю нос. Пять секунд до конца полосы. Есть касание носовыми колёсами! Лампочка, подтверждение контакта с землёй от КЗА есть! Полный газ! Даю форсаж! Наддув, Хэй!
— Есть наддув!
И произошло то, чего опасался ещё на Алеутах Башлыков: если давление от мягкого касания четырёх, широко разнесённых, сталепружинных колёс основных ног шасси полоса из укатанного и плотного лёсса почти выдержала, то резковатый удар пары колёс носовой стойки стал пропахивать в ней рваные борозды, и нос машины стал опускаться всё ниже.
