— Дополнить записанные сведения вы не пожелали. В таком случае, — настойчиво въедаясь в мои мысли, по-русски продолжала госпожа Одо, — давайте побеседуем о чем-либо ещё, исключая перипетии вашего возвращения на Иводзиму в «Сверхкрепости». Что вы можете рассказать мне дополнительно?
— Не знаю.
— Я хотела бы, чтобы вы сами что-нибудь вспомнили. Первое пришедшее вам в голову. Вспомнили и рассказали мне. Нам легче станет вам помогать. Вы знаете, какой сейчас год? Скажите по-русски.
— Пожалуйста. Девятнадцать сорок пятый?
— Кто ваши родители?
— Нет. Ничего не знаю.
— Ваша жена? Друзья? Женщины?
Я подавленно молчал. Я не понимал смысла её слов и расспросов. Мне совершенно нечего было ей ответить:
— Я не понимаю. И не знаю… Я не готов. Как будто тряпкой всё стёрли со школьной доски. Я не успел переписать себе в тетрадку… Мне бы надо то, чем пишут…
— Что именно хотели бы вы записать?
— Я знаю, что мне надо писать. Я должен записать… В гостинице в Сингапуре я оставил книгу. Кажется, она о лётчиках… Я бы мог узнать, что я в ней написал…
— У вас есть дети?
— Н-не знаю… Кажется, будут… Всё вдребезги… Трамтарарам. Никто нигде. Нигде ничего. — Наверное, я ответил ей невпопад, потому что не знал, что отвечать. Она опешила, нахмурилась и, похоже, она это во мне поняла, потому что возобновила вопросы, на которые, по её мнению, я должен был отвечать не задумываясь:
— На каких типах самолётов вы летали?
— Сначала на учебном Як-130-УТС. Потом — МиГ-23УТИ, МиГ-29УБ, Су-35. Это были старые, но простые машины. Новые машины ещё проще.
— Какие машины вы имеете в виду?
— Я же сказал, новые. Последних выпусков. Они очень простые.
— Те, на которых летали в армии? На каких типах самолётов вы там летали?
«Пойми по ней, — подумал я, — о чем её любопытство, о моих личных интересах или о военных тайнах? Если они всё еще существуют… Тогда о каких?!». А вслух ей сказал:
— В армии — на одном типе. Это Су-37 из малой серии, «Терминатор». У них вместо рукояток управления двигателями тензоруды.
— Как? Почему у русского военного самолёта такое странное название? Насколько я знаю, — непритворно удивилась госпожа Одо, — терминатором обычно называют какую-то границу раздела, предположим, между светом и тенью, между днём и ночью на планете. Так и говорят — линия терминатора…
— Здесь то же самое. Сам самолёт — эта граница. Всё, что дальше, всё, что находится за этой границей, — он может уничтожить. У этого самолёта нет противников.
— Кроме вашего аэрокосмического МиГа?
— Я вас не понимаю…
— Ваша первая крылатая машина?
— Гидросамолет «Наяда».
— О чём говорит его название? — Госпожа Одо продолжала задавать вопросы быстро, без пауз, почти без обдумывания, точно сознательно не давала мне опомниться.
— Его построил и назвал мой отец, я только помогал сколачивать, клеить, обтягивать. Чуть не в детстве. Название похоже на имя моей матери. Её зовут Надежда Александровна, Надя. В девичестве она была Соболева. А отец иногда обращается к ней: Наяда.
— Как зовут вас?!
— Я не… Не знаю… Борис?
— Сейчас же спать! — Госпожа Одо подозвала к себе Фусэ, который появился неожиданно, словно вырос из-под земли, и властно заговорила по-японски.
Когда меня уводили из сада, к госпоже Одо подошли господин Такэда в очках и ещё более пожилой невысокий мужчина с бритой смуглой головой, на которой были нанесены красные значки, похожие на квадратики, одетый в жёлтый поношенный балахон до пят, и с посохом в крепкой коричнево-смуглой руке.
«Как азиатский Дед Мороз», — улыбнулся про себя я. Моё внимание к забавному старику я оставил с ним, в саду, но в этот раз мало что подслушал.
Гораздо позже я узнал от этого второго мужчины, что он, вроде бы, буддийский монах, имя его не японское — Саи-туу, а национальность свою он давно от себя «отринул». Таких монахов некоторые ещё называют, если не ошибаюсь, бонзами, но это вряд ли правильно, а Саи-туу господин Ицуо Такэда называл «осьо», «ощьо» или же «ошё» — мне трудно точнее воспроизвести особенное шипение при произнесении этого слова.
Оказалось, что Саи-туу постоянно находился при мне и ухаживал за мной, но я его до встречи в саду почему-то не замечал. Здесь, в саду он обратился к господину Такэда, который знал китайский, маньчжурский и монгольский языки и некоторые из околотибетских языков и диалектов, чтобы тот перевёл для хозяйки важное сообщение.
— Одо-сан, — обратился к госпоже Одо господин Ицуо Такэда, — я постараюсь переводить как можно более точно, но мне бывает довольно сложно понять ошё Саи-туу, поскольку часто он употребляет иносказания и не очень известные мне слова. Он говорит, что состояние господина Бориса похоже на одно из состояний умирания, описанное в тибетской «Книге мёртвых». Он ждал подтверждения своего предположения очень долго и сегодня получил его, изучая поведение господина Бориса в саду и следя за его мыслями. Простите, за изменениями в состоянии господина Бориса, происходящими от его сокровенных мыслей. Вероятно, ошё, если я верно вас понимаю, не мыслей из ума, а от сокровенной для разума работы его подсознания?
