— Две тысячи десятый по вашему счёту, — торжественно, как показалось мне, ответила госпожа Одо, и я подумал, что она не лжёт. Ничему другому я не поверил бы настолько всерьёз, как поверил неожиданно прозвучавшей в её голосе торжественности. На цифры года я не обратил внимания, уж очень большими они были, и я не смог вспомнить моего года рождения, а вот торжественность глубоко поразила меня. Ведь это была едва ли не первая эмоциональная окраска слов, звуков, вышедших из уст госпожи Одо.
— Я родилась при императоре Хирохито, за девять лет до наступления ныне длящейся эры Хэйсэй, и сейчас мне тридцать один год, — сказала госпожа Одо. — Вы знаете что-либо о нынешней эре?
Я задумался. Ответ я как будто откуда-то прочитывал. Решил ответить:
— Да, немного. Её название взято из старинных книг и легенд и означает: «Воцарение полного мира на земле и в небесах». Оправдалось оно пока частично и только в отношении Японии и ещё немногих стран, в мире малые войны были и остаются.
— Сколько лет вам? — повторила свой вопрос госпожа Одо.
— Тридцать… Почти, вы сказали, тридцать один?..
— Вы на год меня старше, вам в январе исполнилось тридцать два года, — мягко поправила она. — Здесь, у нас, в Японии, вы без малого полгода.
— Мне казалось, что только три дня… Где же я был всё это время? Хотя бы часть из этого выпавшего из меня времени…
— Вы были там же, где и сейчас. Здесь, у меня. Позже отвечу точнее. Вы двигались, лечились, ели, спали, но — вы жили не своей жизнью. Почти полгода вы живёте одним-двумя эпизодами, по какой-то причине известными вам из чужой жизни. Но в рассказе своём вы допускаете маленькие неточности. Именно они и навели меня на идею, что всё, вами описываемое, никогда полностью не случилось в действительности.
Видите ли, все ваши рассказы — о жизни в каком-то из возможных параллельных миров. Так могло стать, но по каким-то причинам не произошло, не наступило. Мир многовариантен. Предположим, что мир реально прожил какую-то часть времени по одному свершившемуся из множества вариантов. Реализовал вектор по одному из возможных направлений развития. Остальные не наступили. Остались в виде не свершившегося плана, в виде невостребованной информации, оставшейся во Вселенной. А вы её откуда-то считали и приняли за состоявшуюся реальность. Потом мир повернул и прожил какое-то время по вектору свершившегося варианта из другого пучка возможных развитий. И так далее. Вы верите мне?
— Да. Но это ровно ничего не значит.
Госпожа Одо что-то произнесла на непонятном мне языке, но не по-японски. Замолчала, вопросительно глядя мне в глаза и ожидая ответа.
— Я не понимаю вас, — предупредил я.
— Не понимаете по-русски? Снова не понимаете? — Она будто бы удивилась.
— Не понимаю, нет, ничего не понимаю, — подтвердил я. — Говорите со мной по-английски. Please.
Я не поражался собственному хладнокровию. Я вообще ничему уже не поражался.
Майкл ещё помнил русский язык, мало того — изучал русский. Но если она лгала мне, лгала самоуверенно, продуманно, подготовленно и изощрённо, почти неуловимо задумываясь, прежде чем задать очередной вопрос во время гонки, перед нечастыми, как я чувствовал, экспромтами, то её расчет был построен на детально разработанной «легенде», и целью было выбить меня из колеи, вытолкнуть, выбросить меня из моей собственной тарелки. Её целью было раскачать меня, а мне это было не надо. Так почему я должен ей говорить правду?
Если бы я хоть на секунду поверил ей — давно сошёл бы с ума. Очевидно, она этого от меня и добивалась. Торжественностью решила меня обмануть… Сейчас я русский не знаю. Нет его в природе. Как я могу знать то, чего нет? И не было. И меня не было. А в общем, мне всё это глубоко безразлично. «Ин аллен Гипфельн ист Ру… — Горные вершины спят во тьме ночной…». Могу я быть немцем? Запросто! Гёте? Лермонтов? Что я предчувствую, какие горы? Откуда навеяны мне мысли о горных вершинах? Горы, горы, горы — откуда, откуда это?
