Вечером нас подвезли к самой гостинице «Кикар-Цион», автобус с остальными туристами уехал в Тель-Авив, а мы вдвоём поселились, поужинали и заночевали. Посмотрите на панораму ночного Иерусалима, я снял её из окна отеля в шесть часов вечера. На следующий день мы уже самостоятельно побывали в Русском православном кафедральном соборе в Новом городе, вот на моём ночном снимке из окна отеля видны его подсвеченные купола. В этом соборе с утра купили маленькие иконы-складни в подарок моим родным и тогда же отправили во Францию. Маме Зофи мы купили в Алмазном Центре ещё в Тель-Авиве иерусалимский крестик, себе, кстати, тоже. Снабдить крестиками всю родню у нас элементарно не хватало денег. Наши золотые крестики, я говорил, мы освятили сами на Гробе Господнем.
Пешком пошли с Зофи за Старый город в долину Кедрон, потом на Масличную гору, она же Елеонская гора, потому что елей это очищенное оливковое масло, и в Гефсиманский сад. Были возле сада в уже златокупольной русской православной церкви Марии Магдалины, там женский монастырь. А на месте взятия Христа под стражу в Гефсиманском саду, где Его Иуда поцеловал, чтобы выдать римлянам, стоит католический храм Всех Наций, которые участвовали в его возведении. В Гефсиманском саду сберегаются старые оливы, ровесницы Христа. Не успели внутрь Гробницы Марии, где, как считается, тело Богородицы по Успении пробыло три дня, после чего исчезло, преображённое и взятое Сыном на небо. Но в сам Храм над гробницей Зофи успела войти буквально за минуту до полудня, вглубь шагнуть от порога не успела, и тут же её выпроводили. Всё религиозные праздники и ограничения…
А я задержался наверху, перед спуском, потому что хотел снять Зофи у входа сверху, но она ко мне не обернулась, а вошла сразу, внутрь, попала, хоть всего на минуту. Ко мне на лестнице тут же привязался какой-то прилично одетый арабский мальчишка, хотел непременно продать брошенную засохшую хасидскую пальмовую ветвь за доллар… Но я не доставил ему радости надуть меня и заработать, и не купил. По этим двум причинам снимка Зофи я не сделал. Дождался Зофи, и мы двинулись вдоль вереницы туристских автобусов направо и кверху.
Неподалёку от Гробницы Марии памятник израильским парашютистам в виде стилизованного чёрного журавля со сломанным крылом. Постоял минуту по стойке «смирно» в знак памяти и уважения, поскольку сам тоже прыгал с парашютом. Правда, у меня пока только четыре прыжка. Но Зофи успела меня снять, смотрите, мисс Челия, за памятником над моей головой видны золотые купола Марии Магдалины, а справа в кадр попал краешек зелени Гефсиманского сада.
На следующий день из Иерусалима на междугородном автобусе мы самостоятельно съездили на Мёртвое море, взяли на берегу по бутылочке воды и целебной грязи, которая очень тяжелая. С этой грязью при вылете был эпизод на таможне. Грязь непрозрачная при контрольном просвечивании. Можно было предположить, что я везу в бутылочке наркотики. Испугался, что меня заставят выдавить грязь. Попробуй потом пальцем собрать её обратно. Но девчонка-таможенница только глянула на меня, на пузырёк, и махнула рукой — проваливай и не задерживай. Разумно. И в самом деле, я не ввожу, а вывожу, какая здесь опасность для страны? И я нимало не похож на перевозчика контрабандных бриллиантов. Это на лице моём написано самыми крупными литерами.
На Мёртвом море было по-настоящему жарко, плюс тридцать два — в октябре — по Цельсию. И влажненько. Море лежит в самой глубокой на земле впадине, немного глубже четырёхсот метров. Да-да, ниже уровня мирового океана. Шоссе после ответвления, мне помнится, если не ошибаюсь, к Араве, а в Израиле, отвлекусь, в семидесятые годы выпускался маленький грузопассажирский самолет «Арава» израильской же разработки, шоссе всё время спускается, периодически стоят указатели-отметки «150 метров ниже уровня океана», «300 метров ниже…» и так далее. Мёртвое море отступает, сужается, мелеет, поскольку Аравийский полуостров отодвигается от Синайского и растягивает долину в ширину. Земли, с которых отступило Мёртвое море, израильтяне выщелачивают, многократно промывают и потом сажают рощи из банановых и финиковых пальм. До места бывшего города Содома на самом юге моря мы не доехали, были примерно на середине длины моря, в Эйн-Геди. Граница с Иорданией проходит с севера на юг по середине Мертвого моря, хорошо видимый тот берег — Иордания.
Плавать в этом море невозможно, концентрация соли дикая, вода очень плотная, тяжелая, а из-за жидких асфальтовых компонентов маслянистая, как глицерин. Грубо говоря, три килограммовых пачки соли на ведро тёплой воды — вот что такое вода Мёртвого моря. Прозрачная, все камни на дне видны.
