По вечерам я помогала госпоже нарядиться к ужину, а потом подготавливала спальню ко сну. После ужина она обычно просила меня почитать вслух одну из бесконечных эпических поэм мистера Даунта, а иногда — блаженное облегчение! — несколько более удобоваримых лирических стихотворений того же автора. Затем, пока миледи совершала вечерний моцион на террасе, я убирала на место одежду, наводила для нее всяческий уют, а по ее возвращении помогала ей разоблачиться.
О, все эти утомительные занятия, от которых грубели руки! Штопка, выведение пятен, приготовление лосьонов, помад и фиксатуаров для волос, чистка щеток и гребней, мытье воротничков в растворе трагакантовой камеди! Единственной обязанностью, доставлявшей мне истинное удовольствие, было подливание духов в опустевшие флаконы. Я убедила себя, что не делаю ничего непростительного (и вообще беру то, что мне причитается), если изредка отливаю чуточку самых любимых своих духов для собственного пользования.
В пятницу первой недели моего пребывания в Эвенвуде, когда миледи уехала из дома без меня, я взяла в свою комнату один из ее кружевных воротничков, чтобы починить; еще я собиралась записать в Секретный дневник события предыдущего дня, не записанные накануне вечером по причине крайней моей усталости.
Примерно часом позже, полагая, что она еще не вернулась, я спустилась вниз с намерением положить воротничок на место и вошла в господские покои без стука — но застала там баронессу сидящей на диване рядом с джентльменом самой поразительной наружности.
— О, миледи! — испуганно вскричала я, досадуя на свою неосмотрительность. — Прошу прощения! Я думала…
— Алиса, дорогая, — промолвила она, поворачиваясь к своему визитеру. — У нас гость. Прошу любить и жаловать: мистер Армитидж Вайс.
При виде мистера Армитиджа Вайса я тотчас напрягла ум в поисках слова — точного слова — для описания необычного облика сего господина.
Ниже приводятся первые мои впечатления о нем, впоследствии записанные в Дневнике:
Пока я стою, впитывая первые впечатления о мистере Вайсе, словно замагнетизированная бесстрастным, оценивающим взглядом темных глаз, в голову мне вдруг приходит слово, точно характеризующее этого человека.
Волк. Мистер Вайс — волк, и все в нем — волчье.
— Как поживаете, Алиса? — произносит он, медленно поднимаясь с дивана и улыбаясь в высшей степени приятной и, несомненно, давно отрепетированной улыбкой.
