С ней произошла явная перемена. Теперь она выглядела оживленной и безмятежной: непринужденно болтала, улыбалась, смеялась, отпускала шутки, обращаясь поочередно то к старшему сыну, то к мистеру Вайсу. В чем бы ни заключалась причина ее недавнего скверного настроения, она, казалось, и думать о ней забыла.
Своего младшего сына миледи словно не замечала, и ни она, ни двое других джентльменов не предпринимали никаких попыток вовлечь его в общий разговор. Как следствие, мистер Рандольф поглощал пищу и пил вино в отстраненном молчании, предоставляя остальным троим наслаждаться живой беседой.
Мистер Персей Дюпор только сегодня вечером вернулся в Эвенвуд из Лондона, где провел несколько дней, и я впервые увидела его после нашей случайной встречи в первое утро моего пребывания здесь.
Сейчас, когда он сидел рядом с младшим братом, разница в наружности у них двоих казалась еще более разительной, чем мне помнилось. Сходство же мистера Персея с леди Тансор было поистине изумительным — оно проявлялось не только во многих чертах внешнего облика, но также в нескольких особенностях мимики и жестикуляции, которые я только теперь начала замечать: молодой человек в точности, как мать, чуть запрокидывал голову и смотрел словно бы свысока, когда мистер Вайс обращался к нему; он точно так же слегка поджимал губы, обдумывая какой-нибудь вопрос; а главное — точно также порой вперял вдруг в собеседника немигающий пристальный взгляд, превращавший его красивое лицо в застылую маску.
Поглощенная своими наблюдениями, я не сразу осознала, что рядом со мной кто-то стоит.
— Эй! Чем это вы тут занимаетесь, а? Шпионите в нашем стане?
Ко мне с ухмылкой обращался парень лет восемнадцати, с румяными щеками и непокорными волосами, торчащими в разные стороны, невзирая на обильное количество нанесенной на них помады. Он был в ливрее и слишком тугом для него воротничке, а в руках держал поднос с мороженым — хотя, похоже, не особо спешил подать лакомство на господский стол.
— Кто вы такой? — осведомилась я.
— Скиннер, Чарли, — сообщил он, а потом добавил, подмигнув: — А вот кто
Он обшарил меня глазами с головы до пят, но с таким откровенным, простодушным интересом, что я нисколько не обиделась, а лишь позабавилась.
— Что ж, Чарли Скиннер, — сказала я, — я тоже рада знакомству с вами. Вы друг Сьюки?
— Даже больше, — ответил он. — Она мне приходится двоюродной сестрой.
— Не знаете ли, где я могу найти вашу сестру сейчас? Она у себя дома?
— Как пить дать. Могу отвести вас к ней, коли хотите, — вот только закончу здесь.
Я сказала, что не нуждаюсь в провожатых, поскольку уже знаю, где живут Сьюки и ее мать, и у Чарли вытянулось лицо от разочарования.
— Погодите-ка, — сказал он потом, посмотрев в окно позади меня. — Вам сейчас нельзя идти, мисс. Уже темнеет, и на дворе дождь.
И действительно, последний вечерний свет, еще окрашивавший небо, когда я спускалась вниз, теперь погас, и по оконному стеклу стекали дождевые струйки.
— Хорошо, Чарли Скиннер. Будьте так любезны, передайте сестре при следующей вашей встрече, что мисс Горст низко ей кланяется и желает переговорить с ней при первом же удобном случае. Вы сделаете это?
— Да, мисс, конечно, — ответил малый, расправляя плечи, точно солдат на параде, да с такой живостью, что я испугалась, как бы он не выронил поднос.
Тут из служебной двери появился мистер Покок.
— Так, Скиннер, в чем дело? — сурово вопросил он. — Давай-ка пошевеливайся, парень, пока мороженое не растаяло.
— Слушаюсь, мистер Покок, — откликнулся Чарли и поспешил в столовую залу, подмигнув мне напоследок.
— Ах да, мисс, сегодня вам пришло письмо с почтой, — сказал мистер Покок. — Мэннерс должен был отнести его к вам наверх, но я только сейчас увидел, что оно по-прежнему лежит на столике у передней двери. Прикажете сходить за ним?
Я сказала, что схожу сама, и быстро направилась в вестибюль. Взяв там письмо, я торопливо поднялась в свою комнату и заперла за собой дверь.
Я зажгла лампу и села на кровать, держа в дрожащих руках первое из трех Разъяснительных Писем, где мадам обещала постепенно излагать сведения, проясняющие характер Великого Предприятия, и сообщать, как она выразилась, «другие факты», которые мне необходимо знать.
Из конверта выпало несколько листков бумаги, исписанных четким почерком моей опекунши, и несколько страниц с печатным текстом, сложенных вместе и скрепленных серебряной булавкой в уголке. Отложив последние в сторону, я развернула исписанные листки, поднесла поближе к лампе и стала читать.
Милое дитя!
