— Миледи упоминала, что вы встретитесь с мистером Фритом завтра, чтобы заключить соглашение. Полагаю, отсюда следует, что ваша сегодняшняя встреча прошла удачно.
— Вот именно, удачно. По мнению мистера Фрита, «Мерлин и Нимуэ» снищет огромный успех и мгновенно прославит меня. Что вы думаете по этому поводу?
— А мистер Фрит разбирается в поэзии, чтобы судить о ней?
Молодой человек недоверчиво смотрит на меня, потрясенный моим дерзким вопросом, хотя я постаралась задать оный с предельно простодушным видом.
— Разбирается ли? Это Фрит-то? Ну конечно разбирается. Что за вопрос!
— Но мне кажется, миледи говорила, что предприятие Фрита и Хоара основано совсем недавно. Впрочем, надо думать, мистер Фрит и мистер Хоар уже имели опыт издательской деятельности, прежде чем учредили свою собственную фирму.
У него темнеет лицо.
— Видимо, мисс Горст, вы считаете себя знатоком в подобных вопросах, — говорит он, подымаясь с дивана и подходя к столику за номером «Таймс». — По словам матушки, вы тонкий ценитель поэзии.
— О нет, сэр, — отвечаю я, искренне сожалея о своем необдуманном замечании, рассердившем мистера Персея. — Я читаю только для своего удовольствия и знаю, что мой вкус зауряден и неразвит. В любом случае я уверена, что мнение простой горничной ничего не значит.
Мои слова призваны умиротворить молодого человека. Однако, к моему расстройству, он явно обиделся на них и на мое уничижительное высказывание по поводу поэмы.
— Ну что ж, мисс Горст, — уязвленным тоном произносит он, складывая газету, — не стану вас долее задерживать.
Уже у самой двери он поворачивается.
— Ах да, чуть не забыл. На завтра у меня назначено несколько встреч, так что я в любом случае не смог бы сводить вас в Национальную галерею. Извините, что отвлек вас от штопки.
В день нашего возвращения в Эвенвуд миледи с утра пораньше уехала в карете, сказав мне, что перед отъездом из города должна нанести короткий визит занедужившей старой подруге. Про подругу она явно выдумала, но поскольку мне надлежало упаковать вещи и прибраться в комнатах, я при всем своем страстном желании не имела возможности проследить за ней.
Вернулась она в самом дурном расположении духа и всю дорогу домой пребывала попеременно в раздражительном и необщительном настроении: то жаловалась, что в карете слишком жарко или слишком холодно, то сетовала, что ее укачивает в поезде, то вдруг погружалась в мрачное нервозное молчание и пыталась читать книгу или безучастно смотреть в окно, но не могла надолго предаться ни одному, ни другому занятию.
На подъезде к Питерборо, однако, лицо у нее внезапно прояснилось.
— Ну вот мы почти и дома! — воскликнула она, отбрасывая в сторону книгу и плед, накрывавший колени. — В жизни больше не поеду в Лондон без крайней необходимости, — объявила она далее. — Отныне вместо меня по всем финансовым делам будет ездить Персей. Или заинтересованным лицам придется приезжать ко мне в Эвенвуд.
— Неужели Лондон не нравится вам, миледи? — спросила я.
Она сняла очки и посмотрела в окно.
— Возможно, когда-то и нравился, но давно разонравился. Грязный и опасный город, вдобавок у меня с ним связаны воспоминания, далекие от приятных. Спору нет, там много красот и чудес, пленяющих воображение, но я все уже видела и не жажду увидеть снова. Теперь мой мир — Эвенвуд. Он никогда не прискучит мне.
Миледи опять повернулась ко мне.
— О, Алиса, я не говорила вам? Мистер Фрит пришел в восторг — в положительный восторг — от поэмы Персея. Он прочитал первые шесть страниц рукописи и сказал, что ему нет никакой необходимости читать дальше, чтобы с полной уверенностью заявить: это поистине гениальное произведение, которое издательство просто обязано опубликовать в числе первых. Сегодня утром был составлен договор. Мистер Фрит посоветовался со своим компаньоном, мистером Хоаром, и они предполагают выпустить поэму в декабре, в роскошном издании тиражом двести пятьдесят экземпляров. Будучи новичками в книгопечатном деле, они, к сожалению, не могут понести издательские расходы сами, поскольку, по словам мистера Фрита, со спросом на поэтические сочинения такого масштаба сейчас довольно туго. Но он твердо убежден: как только рецензенты сообщат читающей публике об исключительных достоинствах поэмы, сразу же возникнет потребность в издании оной значительно большим тиражом. Ну вот, наконец-то приехали! Скоро будем дома.
