Со времени приезда в Англию мне часто снился снег. Во сне я убегаю от кого-то сквозь круговерть пушистых жгучих снежинок — не от кошмарного монстра, преследовавшего меня в образе маленького Энтони Дюпора, а от кого-то, кого я невесть откуда знаю. Хотя я уверена, что этот «кто-то» не причинит мне зла, я все равно убегаю от него со всех ног, и к моему страстному желанию спастись от преследователя добавляется равно страстное желание уразуметь, почему я отчаянно стараюсь скрыться от того, в чьих добрых намерениях нисколько не сомневаюсь.
Наконец я понимаю, что ушла от погони, и испытываю блаженное облегчение, словно с плеч моих свалилось тяжкое бремя. Я бессильно опускаюсь в снег и смотрю на серые тучи высоко в небе — сердце мое исполнено странного ликования, и белые хлопья мягко падают мне на лицо и волосы.
От сна меня пробудил тихий стук в дверь. Когда я открыла, взору моему явилось конопатое личико Сьюки.
— Я разбудила вас, мисс Алиса?
— Вообще-то разбудила, — ответила я, — но мне все равно пора вставать. Заходи, милая.
Она поставила на пол ведро со шваброй и опасливо огляделась по сторонам.
— Миссис Баттерсби? — спросила я.
Она кивнула и быстро протараторила:
— Мне нужно спешить. Ее светлость приказала перенести все свои старые платья в северное крыло. Боится, они придут в негодность, коли крыша снова протечет. Ну и работенка, доложу я вам! Сдается мне, у нее в шкафах хранятся все до единого платья, что она носила когда-либо за последние лет эдак сорок, даже совсем новые, которые ей надоели, а еще туфли и всякая прочая всячина, и нам надобно перенести все в другое место, а потом вымыть гардеробную. Меган Бейтс уже там, а я забежала, чтобы сказать вам кое-что.
— И что же именно, голубушка?
— Да что матушке моей сильно полегчало! Доктор Пордейдж говорит, что в жизни своей не видел столь чудесного исцеления, — ну и, конечно, он ставит все себе в заслугу. Но с другой стороны, она ведь из Гарлендов, а все Гарленды на диво живучи, это вам любой здесь скажет.
Разумеется, добрая новость обрадовала меня, и мы со Сьюки еще немного поболтали, а потом она сказала, что должна бежать, поскольку миссис Баттерсби наверняка скоро явится проверить, как обстоят дела с переноской платьев леди Тансор.
— Ой, ведь Чарли сказал, вы хотели поговорить со мной, мисс Алиса, — спохватилась она, уже взяв ведро и швабру.
Я объяснила, что мне хотелось, чтобы она поподробнее рассказала мне о браке леди Тансор с полковником Залуски, если может.
— Могу, конечно, — ответила она. — Но моя матушка знает об этом гораздо больше и, я уверена, расскажет вам с превеликим удовольствием.
Таким образом мы условились, что я зайду к Сьюки и миссис Праут в следующее воскресенье, после утреннего богослужения.
Наступило воскресенье. Проповедь мистера Триппа (на тему стиха «Он уловляет мудрецов их же лукавством»[6]) продолжалась час без малого — к плохо скрываемому раздражению миледи, не раз просившей пастора ограничивать свои выступления приемлемыми двадцатью минутами. Выйдя из церкви после службы, я увидела, как он смертельно побледнел, когда баронесса, с лицом мрачнее тучи, сказала ему несколько слов, прежде чем сесть в карету с помощью мистера Персея.
Позже днем Сьюки, согласно договоренности, встретила меня в самом конце Скул-стрит. Доктор Пордейдж велел миссис Праут оставаться в постели, но по прибытии в коттедж мы застали ее в кресле-качалке у кухонной плиты, с толстым полосатым котом на коленях. Она умиротворенно напевала что-то себе под нос и вид имела самый цветущий. Я сразу поняла, что означали слова Сьюки насчет живучести представителей клана Гарлендов. Миссис Праут — низенькая плотная женщина с ясными живыми глазами — вовсе не казалась ослабленной недавней болезнью, но всем своим обликом выражала беспечное пренебрежение ко всяческим телесным недугам.
— Да не полошись так, Сьюки, — сказала она, когда дочь мягко выговорила ей за то, что она встала с постели. — Этот болван Пордейдж ничего не понимает. Придумал тоже — постельный режим, когда картошка не начищена!
Сьюки тотчас взглянула на буфет, где стояла миска начищенной картошки, и сердито потрясла головой.
— Ну а теперь, Сьюки, — продолжала миссис Праут, пропуская мимо ушей дальнейшие упреки дочери, — представь мне нашу гостью, и я позволю тебе приготовить нам чаю — ведь ты наверняка думаешь, что я прямо тут же и помру, коли попытаюсь сама сделать это.
— Это мисс Горст, матушка, — сказала Сьюки, прежде чем поставить чайник на плиту. — Новая горничная ее светлости.
Миссис Праут выразила удовольствие от знакомства со мной, и уже через считаные минуты мы самым милым и непринужденным образом беседовали, прихлебывая чай.
При первой же возможности я свернула разговор на леди Тансор и ее покойного мужа.
