– Куда и вчера? – рассеянно переспрашиваю я. Мне казалось, никто и не заметил моего отсутствия. Пошарив рукой на полке в ванной, за грудой наполовину использованных увлажняющих средств, которые мама покупает затем, чтоб через неделю забросить, я нахожу старую папину расческу, на которой остались его волосы. Как же странно обнаружить в доме хоть какие-то его следы. Разве он все еще тут живет?
– Я тебя искала, – говорит Грейси. – Мамочка прилегла поспать, а я съела хлопья и пошла к тебе в комнату побарабанить, но тебя там не было. Тебя нигде не было.
– Вот дерьмо, – говорю я, принимаясь расчесывать ее густые кудрявые волосы. Они на тон светлее моих, так что можно считать ее такой, типа, рыжеватой блондинкой.
– Дерьмо, – соглашается Грейси, и я подавляю смешок.
– Прости, детеныш, у меня вчера был плохой день, хотелось развеяться. Нельзя было оставлять тебя здесь одну.
– Ну, со мной же была мамочка. – Грейси указывает на полку с резинками «Мой маленький пони», в которых застряли выдранные волосы. – Сделай с этими.
– Постараюсь, – говорю я. – Ты же знаешь, парикмахер из меня никакой.
– Что стряслось, Ред? – спрашивает она. Расчесав волосы на пробор, я закручиваю несколько прядей в пучок и закрепляю резинкой.
– Ничего, – говорю я. – Почему ты решила, что со мной что-то стряслось?
– Вид у тебя грустный и уставший.
Я замираю на месте, уставившись на сестру. С одной стороны головы ее непослушные волосы собраны в пучок, а с другой торчат во все стороны, как языки пламени.
– Ну, я же тинейджер, мне полагается иметь такой вид. Когда вернусь из школы, расскажу тебе про экзистенциальный кризис.
– Круто! – Грейси приходит в полнейший восторг.
– Готово, – объявляю я, любуясь своим творением. – Психоделическая принцесса Лея.
Она встает на цыпочки, чтобы поглядеться в зеркало.
– Мне нравится, но я больше хочу прическу как у тебя. – Она поворачивается ко мне лицом и тянет руки к моей бритой голове.
– Маму удар хватит, – говорю я, скорчив гримасу, от которой Грейси заливается смехом.
– Ред, а можно мне после школы побарабанить?
Дверь в комнату родителей приоткрывается, и становится ясно, что мама тоже спала поверх одеяла. Никаких признаков папы.
– Ты уже готова, зайка? – говорит мама с нежной улыбкой. Я знаю, что она чувствует себя херово из-за того, что не помнит вчерашний вечер. – Какая молодец.
– Это все Ред, – гордо произносит Грейси.
– Спасибо.
На меня мама глаза даже не поднимает. Пора бы уже привыкнуть к язвительному тону, которым она всегда ко мне обращается, но он по-прежнему неслабо так меня задевает. Как и тот факт, что никто, кроме Грейси, не заметил, что меня до часу ночи не было дома.
– Папа снова рано отправился на работу? – спрашиваю я, глядя маме в глаза. Она стоит в дверях комнаты, на голове шухер, макияж размазался по лицу. – Иногда мне кажется, что он просто-напросто съехал отсюда и забыл об этом сказать.
Как бы она ни сдерживалась, ее лицо сморщивается, на покрасневших глазах наворачиваются слезы, а губы сжимаются в нитку. Надо отдать ей должное, при Грейси она всячески скрывает злость и страдания, хотя бы когда трезвая.
– Иди-ка надень башмаки, – говорит она Грейси.
Прежде чем что-либо сказать, я жду, пока Грейси скроется из виду.
– Она вчера уснула в школьной форме.
– Я знаю, – раздраженно отвечает мама. – Ей захотелось поспать в форме, и я подумала, что в этом нет ничего плохого, она ведь просто маленький ребенок.
– Мам, ты же знаешь, что это неправда. Не надо притворяться, что ничего не произошло, это несправедливо по отношению к Грейси.
– А в чем, собственно, дело? – интересуется она, гневно на меня вытаращившись.
– А в том, что ты вырубилась на диване, даже не покормив ее, – говорю я. – Это не нормально, мам, это… – Даже не знаю, что сказать.
Мама со стуком закрывает дверь.
– А ты не думаешь, что у меня и так жизнь тяжелая? Пока твой отец бегает по бабам, заскакивая домой, только чтобы кинуть вещи в стирку, на мне висит весь дом, а еще надо как-то защитить Грейси от всего этого безобразия… – Она машет рукой в мою сторону. Безобразие – это я. – А ты, ты еще смеешь говорить мне, что я плохая мать? Нравится тебе это или нет, деточка, но другой у тебя не будет. И пока ты живешь под моей крышей, советую относиться ко мне с уважением.
Она яростно тычет мне в лицо указательным пальцем.
На миллисекунду, не больше, у меня возникает желание взять ее за руку и сказать: «Мам, я люблю тебя, мне здорово тебя не хватает, я так переживаю за тебя и твое здоровье, мне одиноко и страшно, ты нужна мне. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Пожалуйста, помоги мне». Вот что мне хочется сказать, вот как надо было закончить то оборванное предложение, но вместо этого летят искры, и мной овладевает ненависть.
