Кэмден оказался приманкой для туристов: бесчисленные киоски с футболками-варёнками и экстравагантными шляпами, тематические пабы, толпы людей, тщетно рыскающих в поисках оригинальной атрибутики, которая расцветила бы их скучную жизнь. Короче, приманкой для таких, как я.
Осознание всего этого помогло мне почувствовать себя сильнее, взрослее и, типа, в числе «своих». С тех пор Кэмден с его усеянными мусором тротуарами и забитыми до отказа пабами меня уже не пугает, и, как по мне, так нет ничего лучше, чем гулять по кварталу в одиночку.
В Кэмдене на мелкого рыжего подростка с побритой на три четверти головой, кольцом в носу и четырьмя сережками в ухе никто и внимания не обратит. Здесь такое в порядке вещей. Здесь я могу дышать спокойно и просто быть собой.
Воздух пропитан запахом пива и сигарет, рев машин сливается со взрывами смеха. Продираясь через толпу прохожих и радуясь, что никто из них меня не знает и ни одной душе не известно, где я сейчас нахожусь, я направляюсь к бару «Море джина», расположенному в подвальчике одного дома. Это заведение с порога поражает своей грязновато-мрачноватой эффектностью, которая поддерживается за счет неусыпных стараний владельцев. Ради этого бара и затевалась поездка в Кэмден. Дело в том, что в «Море джина» сегодня «открытый микрофон». И вот я, вечная белая ворона, самый неловкий в общении человек на свете, ни секунды не колеблясь, туда заваливаюсь. А чего мне стесняться? Здесь я никто, невидимка. Здесь мне дозволено быть собой.
Словно опьянев от одной мысли о Кэмдене, закутавшись в ауру спокойной уверенности в себе, я прохожу мимо вышибалы, который не останавливает меня, и заказываю кока-колу у бармена, едва удостоившего меня взглядом.
Сейчас еще рано, нет и шести. Телефон тут не ловит, так что никому до меня не добраться.
Постепенно народу прибывает, зал заполняется музыкантами и их друзьями, и меня с моей теплой, выдохшейся колой оттесняют в угол у сцены. Прислонившись к серой обшарпанной стенке, я скрещиваю руки на груди в ожидании первого номера. На сцену выходит девушка с гитарой, а когда она заканчивает, ее сменяет еще одна девушка и тоже с гитарой, потому что в таких местах девушек с гитарами пруд пруди. Они талантливые, хорошо играют и красиво поют. Их голоса, переплетаясь со звуками струн, дарят умиротворение, хотя и не берут за душу, как пение Роуз, не имеют той силы, того чувства, которыми обладает ее голос. Впрочем, какая разница! Мне все равно нравится быть здесь и разглядывать шумную, топающую публику, состоящую из влюбленных парочек и друзей.
Зажигается свет, включается фоновая музыка, но уходить неохота. Вот бы полсантиметра колы на дне бокала длились вечно, чтобы не пришлось возвращаться к прежней жизни, которая поджидает снаружи.
– Я за тобой наблюдала.
Я подпрыгиваю на месте. Передо мной стоит одна из сегодняшних исполнительниц. По ходу, моя новообретенная невидимость распространяется не на всех. В концертной программе она значилась где-то посередине. Дэнни Хэвен, прямые темные волосы до талии, бледная, почти молочно-белая кожа, из-под брюк выглядывает венок татуировок. Пожалуй, старше меня на пару лет. И выше.
Временами меня и правда мучает вопрос: когда же у меня начнется тот самый скачок роста, который у всех остальных уже произошел?
– Звучит жутковато, – говорю я с лукавой улыбкой. А что? Тут я смелая и остроумная личность, не вторая скрипка, а хедлайнер собственной жизни.
– Да, прости, прозвучало как-то не очень. – Она смеется. Ей понравилась моя шутка. Она поправляет свои длинные волосы, затем проводит пальцами по зоне декольте, и я слежу взглядом за движением ее руки. Неужели эта красотка со мной флиртует? Быть такого не может! – Как я погляжу, ты здесь без друзей. – Улыбка не сходит с ее лица. – А я вот сидела со своей компанией, смотрела на тебя, и даже завидно стало. Знаешь, не каждый сможет вот так тусоваться в одиночку.
– А может, у меня просто нет друзей, – усмехаюсь я. Блин, я тоже с ней флиртую! Вот она, популярность. Ну что ж, посмотрим, как далеко я смогу зайти. Даже если Дэнни сейчас развернется и уйдет, все равно это будет победа.
– Наверняка у тебя уйма друзей, – говорит она. – Наверняка ты душа компании. Клевый имидж, кстати. – Ее рука легонько касается моей, она подходит на шаг ближе, и я вдыхаю сладкий аромат ее духов, кажется, с ванилью. – Слушай, мы тут собираемся в клуб. Не хочешь составить нам компанию?
– Не могу, – говорю я, а потом беру и рушу все свои шансы на успех: – Мне завтра в школу.
Всю мою смелость как ветром сдуло.
– Ты еще в школе учишься? – Ее глаза удивленно округляются, а губы образуют букву «О». – И сколько же тебе лет?
– Шестнадцать. – Я пожимаю плечами. – Прости.
