Она вошла в ванную, разительно отличавшуюся от изящной спальни. Ярко-красные стены украшали откровенные эротические гравюры известных мастеров, а над маленьким мраморным камином висел рисунок Пикассо, изображающий женщину, на которую набросился сатир. В самом центре возвышалась старинная, покрытая черной эмалью ванна на позолоченных ножках в виде львиных лап. На полу лежал белый пушистый ковер. Ванная комната напоминала дорогой бордель.
Едва Жози разделась, как появилась темнокожая горничная и помогла ей забраться в ванну.
Тут же вошел Бенор в халате. Он опустился на кушетку, обитую красным бархатом. Что-то подсказало Жози, что вся эта процедура — своеобразный ритуал и она здесь далеко не первая.
Горничная налила в ванну ароматическое мыло со сладковатым запахом. Жози погрузилась в воду, но понежиться ей не удалось. Принц сделал чуть заметный знак рукой, и горничная заставила Жози встать на колени. Медленными, успокаивающими, точно рассчитанными движениями она стала намыливать девушку. Мягкая губка совершала плавные круговые движения вокруг каждой груди. Соски набухли и затвердели. Возбудившись, Жози хотела опуститься в воду, но женщина подняла ее на ноги.
Глаза Бенора сузились, как щелочки. Затянувшись трубкой с гашишем, он расплылся в улыбке.
Горничная повернула Жози спиной к нему, и губка заскользила по ягодицам. Наконец девушке позволили погрузиться в воду, но ненадолго. Бенор сделал нетерпеливый жест, горничная помогла Жози выйти из ванны, накинула на нее полотенце и начала энергично вытирать тело девушки. Когда оно порозовело, женщина отступила на шаг, словно показывая Бенору произведение искусства. Бенор протянул Жози бокал шампанского, взглянул на горничную, и та немедленно удалилась. Едва за ней закрылась дверь, как принц сбросил халат и прислонил Жози к высокому бортику ванны. Она поняла, что Бенор не расположен к нежностям. Все произошло очень быстро. Жози только успела ухватиться за бортик ванны, а Бенор уже раздвинул ее бедра и вошел в нее. Обычно девушке бывало больно, когда он действовал так резко, но на этот раз она испытала неизведанное прежде удовольствие. Голова немного кружилась от шампанского. Жози шире раздвинула ноги, расслабилась и подалась ему навстречу, надеясь наконец получить наслаждение. Чувствуя приближение оргазма, она застонала… но все уже кончилось. Бенор грубо оттолкнул ее и потянулся за халатом. Жози дрожала.
— Бенор, — взмолилась она.
Он презрительно ухмыльнулся, завязал халат и вышел.
Жози опустилась на ковер и уставилась на догорающие в камине поленья. Между тем пальцы нашли влажное пушистое местечко, все еще горячее и пульсирующее. Бенор так и не позволил ей достичь блаженства!
Жози закрыла глаза и, испытав острое наслаждение, вскоре успокоилась и задремала.
Проснувшись, она почувствовала себя гораздо бодрее. Негромко напевая, она приняла душ, побрызгала на себя туалетной водой и надела свою любимую ночную сорочку, привезенную еще из Нассау. Цветочки вокруг ворота, старательно вышитые Марианной, поблекли. Открыв окно, Жози нырнула в постель. «В сущности, жизнь не так уж плоха, — подумала Жози. — У меня есть красивая одежда, плавательный бассейн, роскошный дом, а главное, я имею возможность петь перед знатными гостями Бенора. Наконец-то я смогу сделать карьеру. Завтра нужно придумать что-нибудь экзотическое и ублажить Бенора. Пока я не завоюю популярность и не смогу содержать себя, мне следует оставаться с принцем».
Жози задержала взгляд на картине Боннара, едва различимой в лунном свете. Потом веки ее сомкнулись, и она уплыла в своих снах в Нассау, в далекий и беззаботный мир детства.
Горничная позвала Франческу к телефону:
— Мадам, это срочно!
Сразу подумав о Джеке, Франческа бросилась к аппарату. Джеку предложили поставить фильм, и он работал в Лос-Анджелесе над сценарием. Сегодня Джек должен был вернуться в Париж. Франческу охватил ужас при мысли, что ей сейчас сообщат о том, что самолет разбился. Если же с Джеком все в порядке, значит, она услышит дурные вести из санатория. От Эдуарда приходили все более тревожные письма. Финансовое положение ухудшалось. Франческа понимала, что ее неожиданная популярность губительно повлияла на дела клиники. Клиенты узнали, что она уже не встретит их как гостеприимная хозяйка в Лайфорд-Кэй. Однако интригующий шрам Франчески и ее связь с Джеком Уэстманом поразили воображение публики. Ее лицо смотрело из всех газетных киосков. Каждая светская колонка считала своим долгом подробно написать о Франческе, ибо публика проявляла ненасытное любопытство ко всему, что касалось жизни графини Нордонья. Франческа все больше стремилась к уединению, но Джек, бывая дома, настойчиво просил ее появляться вместе с ним на всех светских приемах.
— Наконец-то ты прославилась, — посмеивался Джек, — и стала для меня громоотводом. Рядом с тобой я чувствую себя почти безвестным.
