Лешик опустился на пол рядом с диваном, выпустил разом с десяток ветвей разных деревьев и зашелестел, зашумел, напевая лесные колыбельные, коим его ещё матушка научила. А ту, в свою очередь, её матушка, а ту её, и так до прадрева-основателя. Всеволод вздохнул во сне, перекатился на бок, свернувшись клубком, и затих, даже дыхания слышно не стало.
Что может быть прелестнее зимнего утра, когда под робкими и нерешительными лучами солнца весело искрится белоснежный, выпавший ночью снежок? Когда горький запах дыма из печных труб, столбом поднимающийся к небу, смешивается с острым, щиплющим нос и щёки, морозом, когда воду в колодце приходится проламывать, и ледок хрустит и булькает, а мудрые старушки примечают: в чьё ведёрко первая сколотая льдинка попадёт, в тот дом и достаток прибудет. Ещё примечают по форме льда: коли узорчатый, жизнь в новом году весёлая будет, а ежели две льдинки слипнутся, ждать девице-красавице сватов в скором времени. Худо только, если с первого раза лёд проломить не удаётся, значит беда не за горами, не хочет светлая водица показываться горю-злосчастью, льдом от него загораживается.
Малуша, выпросившая в это утро право сбегать за водой на колодец (страх хотелось ледяное гадание провести, попытать судьбу для барышень, пуще же всего для голубки ясной Варвары свет Алексеевны), бодро тюкнула ломиком ледок. Девушка не сомневалась, сердце выпадет али корона венчальная, только вот ломик бодро подпрыгнул, даже трещинки не оставив.
- Ох, бяда, - всплеснула руками крошечная старушка, которая слыла наилучшей толковательницей примет и знала их все до единой. – Бяда, девка, поджидат ту, для которой лёд колола. Большая бяда!
- Глупости это всё, - фыркнула Малуша и стрельнула глазом в сторону кузнеца Гаврилы, который ходил за ней с прошлой весны, да пока только на два поклона и одно пожатие руки и насмелился. – Лёд просто крепкий, мороз-то вон какой!
- Ну да, ну да, - меленько закивала старушка, поправляя платок и торопливо крестясь. – Твоя правда, милая, мороз-от нонеча совсем лютой. Сказывают, у Прокоповны во хлеву коза замёрзла!
- А я давно говорил, нужно Прокоповне крышу менять да щели затыкать, - прогудел Гаврила, бережно забирая у Малуши ломик и с одного удара прошибая лёд. – Ось, глянь-ко, Малушенька, ледок-от серденьком проломился.
- Скажешь тоже, - кокетливо хихикнула девушка, разом забыв обо всех печалях и невзгодах и торопливо переплетая косу, а то ленту новую худо видно.
- А от и скажу, - в это утро Гаврила был настроен весьма решительно, оно и понятно, сезон свадебный короток, а ведь ещё приготовиться надобно. Чай, не калики перехожие свадьбу играть будут, нужно и родичей созвать, и дары невесте приготовить, - люба ты мне, Малушенька. И ежели я тебе не шибко противен…
- Ты мне тоже люб, - прошелестела Малуша, смущённо опуская ресницы.
- Коли так, чаво же зря время тянуть? – возвеселился Гаврила, от восторга гудя почище церковного колокола. – Айда к родителям моим за благословением!
Девушка согласно кивнула, начисто позабыв обо всём. Кузнец хотел было приобнять свою любушку, да заробел, за руку лишь взял. Так и поплыли они чинно по улице, словно голубь с голубицею. Принесённые же Малушей вёдра сиротливо жались к колодцу, как собаки бездомные.
- А вёдра-то, - старушка покачала головой со смесью радости, осуждения и лёгкой тоски по давно минувшей юности, - от шебутная. Хто тут есть-та? Тимоха? А ну, не жмись, подь сюды! Подь сюды, тебе сказано, я козлиную башку в бане уже давно забыла. Тем боле, что баней-то ты всё одно ошибся. От ведь неумок, прости господи, на нашем тупике всего три избы, в одной ты сам живёшь, а промеж двух с малых лет бегашь и всё не разберёшь, где поп Леонидий живёт, а где моя избушка-развалюшка.
- Так ить метелица была страшенная, - прогнусавил рябой пеговолосый увалень, у которого от наложенной епитимьи испуганным козлиной башкой попом разнылась спина. – А ты жмёшься, лишний раз лучинку в светце не сменишь.
- И-и-и, милай, в мои-то годы уж об ином свете печься надобно, - отмахнулась бабуся. – Ну ладно, чаво прошлое ворошить. Снеси-ка Изюмовым воду. Малушка-то ускакала, обо всём позабыв, а водицу-то, чай, дожидаются.
Тимоха почесал щёку, расплылся в улыбке:
- И то правда. Сделаю доброе дело. А мне за енто стряпуха ихняя пряник даст. Али краюшку с вареньем.
- Иди уже, - прицыкнула старушка, - а то я тебе прямо сейчас по шее дам. Коромыслом. Не скусно, зато для ума полезно.
Тимоха ушёл, бабуля же мелко перекрестилась и прошептала:
- А бяда-то будет. И немалая, коли в делах суетных о водице-спасительнице позабыли. Пойду-ко я к Леонидию, можа он чем поможет.
