Кроме Олле за Крысиным Королем отправились еще двое: бывший моряк и средних лет женщина, которая вечно шмыгала бесформенным носом и теребила его татуированными пальцами. Чем они провинились перед Теодором и сколько ему задолжали, было неизвестно. Кроме того, их сопровождали Псы. Вся эта пестрая и отнюдь не благодушная компания вскарабкалась в телегу и затряслась по брусчатке вслед за экипажем Теодора.
Миннезингер снова почувствовал на себе неприязненные взгляды – пусть моряк и любил его байки, а Верелка (так, кажется, звали женщину) пьяно дергала плечами под визг его скрипки, сейчас они были соперниками. Анхен судорожно зевала, кутаясь в короткую двубортную куртку. Разумеется, она была не в восторге от ночной прогулки в городской морг. Разумеется, у нее не было выбора, кроме как следовать за Олле.
Мертвецкая в Хестенбурге являлась местом публичным и часто посещаемым – там постоянно сновали студенты-медики и липли носами к стеклам прозекторских уличные мальчишки, которым удавалось скопить десяток грошей на билет. Появлялись там и скучающие горожане среднего достатка, разглядывая анатомические атласы и синеватые тела в витринах.
По очевидным причинам повозки остановились не у парадного входа, закрытого в столь поздний час, а у заднего двора, где теснились катафалки и пахло конюшней. У тяжелой двустворчатой двери, наполовину открытой, тревожно светил фонариком в разные стороны щуплый человек в халате и с блестящей от пота лысиной. Человек время от времени поворачивал рукоять на фонаре, отчего луч света разгорался ярче.
Олле обратил внимание, как выпрямился Теодор, едва сойдя с повозки, как царственно зашагал навстречу своей утрате. Миннезингеру стало любопытно, каким же был брат Худшего из Худших.
– В-ваше п-превосходительство, – заикаясь, зачастил препаратор. – Б-боюсь, я не м-могу… – Ему понадобился глубокий вдох. – То есть м-меня известили, но меня же в к-клочья порвут! П-полиция, сыскное! Они к-как с цепи сорвались. С-с-скандал! Я еле выпроводил их!
– Десять тысяч. А будешь языком трепать – пришьем раньше легавых. С дороги.
Мужчина в халате вновь подавился каким-то несговорчивым звуком и замолчал. Впустив процессию, он пошел следом. Теодор прекрасно знал дорогу и не нуждался в подсказках. Как часто приходилось ему вывозить тела глухой ночью, подкупив здешних работников?
Олле с любопытством оглядывался. Его внимание привлекла нацарапанная гвоздем надпись на одной из дверей: «Царство Хель». Он усмехнулся черному юмору препараторов.
И все же – десять тысяч? Неужели труп брата Крысиного Короля настолько был нужен полиции?
Темный коридор то и дело сворачивал вправо, отчего казалось, что они движутся по спирали, прямо к центру лабиринта, к логову чудовища.
– Ягненок, – вполголоса обратился Олле к Анхен. – Подскажи мне, дурню, что за кренделем был брат нашего августейшего Крыса?
Оставалось только надеяться, что его никто не услышал за перестуком шагов. Анхен ответила шепотом:
– Шеф полиции Хестенбурга, Вильгельм Роттенмайр.
Олле едва сдержался, чтобы не расхохотаться.
– Что, как в сказке? Один ворует, другой караулит? Шу-утишь!
– О да, я же просто завзятая шутница!
– Сарказм, золотце, – первый шаг к взаимопониманию. Сработаемся! – Он похлопал девушку по плечу, но та сделала шаг в сторону. – Если я найду убийцу, то и твой контракт будет выполнен!
– Побольше уважения, – процедила она совсем тихо. – Не то отсюда вынесут не один, а два трупа.
Олле поднял обе ладони в знак примирения, и тут препаратор, умудрившийся обогнать их колонну и пойти рядом с Теодором, остановился у железной двери, выкрашенной в белый.
– Сюда, п-пожалуйста, – махнул он чудо-фонарем.
Охрана Короля осталась ждать в коридоре. В прозекторской было светло и тихо, только шумно дышала Верелка да постукивала об каменный пол трость Теодора. Он подошел к единственному столу под круглой лампой и откинул белую простыню с заломами с лица убитого.
Крысиный Король недолго вглядывался в его черты – он знал их не хуже собственных.
– Когда? – отрывисто спросил он, кладя руку на лоб покойного.
– П-предположительно, на рассвете, около п-пяти часов утра. Его нашли в п-переулке у Хофенгартен, за антикварной лавкой.
– Как он умер? – Теодор убрал простыню, обнажив труп по пояс. Стало видно, что левая рука отделена от тела чуть ниже плеча. – Потерял много крови? Почему никто не слышал?
Лицо моряка исказилось деревянной ухмылкой, словно он никогда прежде не видел мертвецов. Олле понял, к чему все идет, снял куртку, повесил на согнутую руку и сделал несколько шагов туда, где на оцинкованном столике со множеством ящиков поблескивал медными боками фонарь.
