— Привет, Черри. Смотри, какую прелесть я купила в Мач-Бенэме на распродаже. К поперечному рисунку хорошо пойдут оборки, какие я сделала на териленовом платье.
— Должно получиться ничего, — одобрила Черри.
Глэдис поднялась, отдышалась.
— Нажила себе несварение желудка, — пожаловалась она.
— Нельзя тебе сгибаться вдвое сразу после ужина.
— Наверное, надо сесть на диету, — сказала Глэдис. Она опустилась на кровать.
— Что нового на студии? — спросила Черри, как всегда охочая до сплетен из мира кино.
— Ничего особенного. Правда, языками чесать не перестали. Вчера на площадку вернулась Марина Грегг — и тут же устроила кошмарную сцену.
— В смысле?
— Ей не понравился вкус кофе. По утрам, чуть попозже, на съемках всегда пьют кофе. Короче, она сделала глоток и говорит: вкус какой-то странный. Чушь, ясное дело. Никакого странного вкуса быть не могло. Кофе приносят в кофейнике прямо из столовой. Ей-то я, конечно, наливаю в специальную фарфоровую чашку, шикарную такую, не как у других, — но из того же кофейника. Так что ничего странного в этой чашке быть не могло.
— Нервы, наверное, — предположила Черри. — И что дальше?
— Да ничего. Мистер Радд быстро всех успокоил. У него насчет этого настоящий талант. Он забрал у нее кофе и вылил в раковину.
— Между прочим, довольно глупо, — медленно сказала Черри.
— Почему… что глупо?
— Если с кофе что и было не так, теперь об этом никто не узнает.
— Что могло быть не так? — с тревогой в голосе спросила Глэдис.
— Видишь ли, — Черри пожала плечами, — в коктейле у нее в день приема что-то оказалось, верно? Такую штуку можно провернуть и с кофе. Не вышло с первой попытки — вдруг выйдет со второй?
Глэдис поежилась.
— Уж больно не нравится мне все это, Черри, — сказала она. — Кто-то ведь на нее взъелся. Были новые письма с угрозами… а тут еще эта история с бюстом.
— С каким бюстом?
— Мраморным. В павильоне на съемочной площадке отстроили кусочек то ли австрийской усадьбы, то ли дворца. С каким-то смешным названием, Шотбраун, кажется. По стенам развешали картины, кругом фарфоровая посуда, мраморные бюсты. Этот стоял наверху, на полке, — видно, не затолкнули его назад как следует. В общем, по дороге прогромыхал тяжелый грузовик, и от тряски этот бюст слетел вниз — прямо на то самое место, где Марина сидит во время большой сцены с графом… не помню, как его. Размолотил это кресло вдребезги! Слава богу, что в это время не снимали. Мистер Радд велел не говорить ей об этом ни слова и притащил вместо разбитого другое кресло, а когда вчера она появилась и спросила, почему поменяли кресло, он сказал: то кресло, мол, было из другой исторической эпохи, а это к тому же лучше смотрится в кадре. Но больно не понравилось ему все это, точно могу сказать.
Молодые женщины переглянулись.
— Занятно, — медленно произнесла Черри. — И в то же время…
— Пожалуй, уйду я оттуда, из студийной столовой, — сказала Глэдис.
— Почему? Тебя-то никто не собирается травить или бросать мраморные бюсты тебе на голову.
— Так-то оно так. Да ведь иногда хотят угробить одного, а достается другому. Ни в чем не повинному. Как Хитер Бэдкок.
— Что правда, то правда, — согласилась Черри.
— Знаешь, — сказала Глэдис, — я тут соображала. Я ведь была в тот день в Госсингтоне, помогала с обслуживанием. И в тот момент была совсем рядом.
— Когда Хитер умерла?
— Нет, когда она расплескала коктейль. Все платье заляпала. А платье, между прочим, просто прелесть, нейлоновое, ярко-синее. Купила его специально для этого случая. И чудно все как-то вышло.
— Что чудно?
— Я тогда сразу и не подумала. А вот сейчас соображаю, и выходит чудно.
Черри выжидательно смотрела на нее. Она поняла, что «чудно» в данном случае вовсе не означает «весело» или «забавно».
— Господи, и что там было чудного? — категорично спросила она.
— Я почти уверена, что она сделала это нарочно.
— Нарочно пролила коктейль?
— Да. Разве это не чудно?
— На совершенно новое платье? Не верю.
— А я себе думаю, — продолжала Глэдис, — что Артур Бэдкок будет делать со всеми платьями Хитер? Это платье отчистится, и сомневаться нечего. Я бы могла низ отрезать, прекрасная вышла бы юбка. Как считаешь, Артур Бэдкок рассердится, если я попрошу, чтобы он это платье мне продал? Там и переделывать почти ничего не надо, а платье — просто залюбуешься.
— А тебе… — Черри заколебалась, — не будет в нем…
— Что не будет?
— Ну, все-таки в этом платье умер человек… да еще не своей смертью…
Глэдис уставилась на нее.
— Я про это как-то не подумала, — призналась она. На минутку-другую задумалась. Потом воспрянула духом. — Ничего тут такого нет, — сказала она. — Ведь когда подержанные вещи покупаешь, они часто после покойника, верно же?
— Да. Но это не совсем одно и то же.
— Это уж ты капризничаешь, — сказала Глэдис. — Синева такая, что глаз не оторвать, и вещь, видно, дорогая. А насчет этой чудной истории… — задумчиво продолжала она. — Завтра перед работой я, пожалуй, загляну в Госсингтон и перекинусь словечком с мистером Джузеппе.
— Это их итальянский дворецкий?
