«Ну, тут я не согласен, – протестует писатель, – опять же: как можно спрогнозировать то, что́ будет, – невозможно. Может, как раз таки родительское скотство станет катализатором для развития нравственности у ребёнка».
«То есть от обратного? – присоединяется режиссёр. – Маловероятно, но вполне может быть и такое. Однако согласитесь, в неблагополучных семьях, где только пьют и трахаются, ха, – поддерживая тем самым эту пресловутую демографию, – шутит он, – трудно ожидать появление полноценного ребёнка. И здесь даже не стоит вопрос о его физическом здоровье – здесь уже, в первую очередь, дело в его психике, не так ли? Потому что физический изъян увидеть можно практически сразу, а вот проблемы с мозгами обнаружить гораздо трудней. И много шансов в пользу того, что он станет тем же чудовищем, что и его распрекрасные, ужратые вдрызг родители. И опять же, возвращаясь к твоим рассуждениям, – обращается он ко мне, – когда ты говорил о том, что бросил попытки исправить лаской и игрой всякую малолетнюю шпану, – согласись, чтобы исправить этого отброса, который постепенно, но последовательно, определённо, будет уподобляться своим дефектным матери и отцу, какому-то хорошему человеку, возможно, придётся положить на это целую жизнь. Однако, энергозатратно, не находишь? Странный и неоправданный альтруизм. И ещё и без гарантии на успех».
«А не ты ли говорил когда-то, что дети – это бизнес-проект, который должен окупаться. И поэтому случаю: разве родители не должны сделать всё, чтобы их проект-таки стал прибыльным?» – спрашивает актёр.
«Не-ет, контекст совсем иной. Да и тогда я имел в виду не то, что мать и отец должны костьми лечь, лишь бы их чадо чего-то достигло, – я хотел сказать, что задача окупаемости лежит целиком и полностью на ребёнке; мать с отцом или кто-то из них поодиночке – в общем, семья должна вложить в его разум лишь зачатки, которые в дальнейшем разовьются в нечто значимое. Если, как ты говоришь, родители будут способствовать всеми правдами и неправдами успеху ребёнка, делая за него всё абсолютно, то он уж точно не окупится, потому что затрат
Мы все дружно рассмеялись его последним словам.
«Ладно, конечно, всё это спорно,» – говорит актёр.
«Ну а как ещё иначе? – отвечает мой друг. – В какой-то степени всё в нашей жизни – это блуждание на ощупь. И чёрт знает, куда тебя это всё заведёт. – Пьёт он очередной бокал вина».
«А о ком ты говорил, – спрашиваю я, – “какому-то хорошему человеку”? Кто это?»
«А кто его знает?» – отвечает он уклончиво.
«Ты что, сам не знаешь, о чём говоришь?» – не унимаюсь я.
«Да нет, – отвечает писатель вместо режиссёра. – Здесь всё предельно просто. Родители этого гипотетического ребёнка – антисоциальные личности, грубые, омерзительные животные; не с них же ему брать пример того, что хорошо, – он их и сам, определённо презирает; чтоб это бедное чадо хоть что-то стало собой представлять и мало-мальски отличаться от прочих подрастающих общественных паразитов, в его жизни должен появиться такой человек, который будет иметь над ним влияние. И, я согласен, этому человеку нужно будет посвятить себя всего воспитанию этого
«М-да-а… – вздыхает режиссёр. – Такие маленькие, а уже такие уроды».
«Ага… – писатель тоже вздохнул. – И в этом случае есть лишь три пути: самый распространённый – пустить всё на самотёк; самый сказочный – любовью и лаской исправить этого зверёныша; и самый действенный…»
«Удавить..?» – вклинивается мой друг-порнограф.
«Увы…» – кивает писатель, поджав от досады губы.
«Да вы с ума сошли, – восклицает актёр. – По-вашему, всех нужно удавить к чёртовой матери?! Как так-то?»
«Ну вот опять в тебе заговорил червяк светского гуманизма, – отвечаю я. – Мы сейчас предложили лишь самый действенный способ борьбы с неутешительным следствием…»
«Массовым скотством,» – уточняет режиссёр.
«Да, – киваю я. – А с причиной можно бороться лишь… ах… м… чёрт… – не нахожу я хорошего и положительного ответа. – Чёрт, выходит, что нужно удавить всех выродков, чтоб они не плодились! Вот. А людей оставить».
«Это, кстати сказать, собственно, и есть ядро его теории, – насмешливо-доверительным тоном говорит режиссёр актёру. – А то ты постоянно спрашиваешь, а я постоянно не нахожусь, что тебе ответить».
«Если кто-то посчитает это кощунственным и нереальным, то это больше уж нереально, чем кощунственно».
«Подожди, – прерывает меня актёр. – А какие критерии?»
«Критерии?»
«Да, критерии. Как ты будешь выяснять, кто тварь, а кто человек?»
«Хм-м… – посмеиваюсь я. – Не думай, что это так уж сложно понять, кто есть кто. Ты и сам каждый день это делаешь. И я, и он, и все мы».
«Так можно друг друга передавить, – продолжает актёр. – И никого уже не останется, чтоб теории строить».
«Поверь… если бы так оно было… стало… было бы жить куда лучше,» – говорю я.
«Ты мечтаешь искоренить зло?»
«Только это мне и остаётся: мечтать удавить и растоптать».
