«А если в своём этом разрушении вдруг ошибёшься и уничтожишь не отродье, а человека? Что тогда?»
«В этом одна из проблем моей теории – в этой фатальной погрешности…» – отвечаю я актёру.
«Всё это навсегда останется областью домыслия: зачистки не случится из-за страсти общества к гуманизму и человеколюбию, – которые порой доходят до абсурда,» – говорит мой друг.
«Словарное значение слова “демократ”» – обращаюсь я к нему.
А он, улыбаясь, отвечает: «”Это конченный ублюдок, который будет бороться за право убивать детей, но при этом круглые сутки оберегать серийных убийц”»14
«Хм-м-м, – посмеиваюсь я, – всё верно».
«Это вы к чему?» – интересуется актёр.
«К тому, – отвечаю я, – что у общества должны быть чёткие ориентиры того, кому помогать и кого оберегать: сволочей ли от долженствующего наступить правосудия или же людей от этих самых сволочей? И давать ли право всяким упитым шлюхам и их трахалям рожать детей, или же кастрировать их к чёртовой матери, защитив тем самым множество людей, в частности, и того нерождённого ребёнка от поганой жизни в том гадючнике, который ему уготовили его никудышные родители?
«Да: и общество от этой свиньи, которая затем из него вырастет,» – вставляет мой друг.
«Угу, – киваю я, покусывая губы. – Вот ядро моей селекционной теории. Суть не в бессмысленных уничтожениях и разрушении, суть в попытке создания идеального общества».
«И скольких же для создания этого общества нужно уничтожить?»
«Этого никто пока не знает. Одно знаю точно: когда это случится на земле воцарится мир и покой».
«То есть никогда?»
«Именно… – киваю я актёру. – В том-то и заключается величайшая трагедия человечества как вида. Одно я знаю точно: идеи нигилизма в какой-то степени здравы – без разрушения старого невозможно воздвижение нового».
«Хм-м… – посмеивается мой друг, – революционер хренов».
«К тому же, – не обращаю я внимания на ремарки режиссёра, – никто и не говорит о том, что кто-то собирается разрушать всё дотла, до самого основания – уничтожению необходимо подвергнуть лишь саму болезнь».
«То самое поганое скотство!» – снова вклинивается режиссёр.
«Свифт называл их
«О-о-о! – восклицает мой друг. – Теперь понимаешь, – обращается он к актёру, – что мы здесь – не помешанные на жестокости и убийствах полудурки, насмотревшиеся Роба Зомби? Всё, о чём мы тут говорим, – уже классика».
«Да, – кивает писатель, – уже тогда, в восемнадцатом веке, Свифт в “Путешествиях Гулливера” ввёл понятие
«А
«Блин, ты чё, даже “Гулливера” не читал?!» – восклицает мой друг-порнограф.
«Да читал я! Только там этого не было!» – пытается оправдаться парень.
«Да, он прав, кстати, – говорит писатель, – просто есть разные варианты “Гулливера”: есть полная версия из четырёх частей, а есть сокращённая – там только две части: о лилипутах и великанах. Сократили, мне думается, для детей: просто начало романа более походит на сказку, а уже затем начинается жёсткая сатира на современное Свифту общество; хотя актуальности эта сатира не утратила ни на йоту.
«Ха-ха-ха, для детей! – смеётся мой друг. – М-да, особенно то место, где маленький Гулливер ублажал громадных баб-великанш, бегая по их голым омерзительным телам, испещрённым прыщами и волосатыми волдырями».
«Да-да, – соглашается писатель, кивая и улыбаясь, – там такое было. Но дети всё равно бы не поняли и не углядели эротизм этой детали. Собственно, а
Мы ещё немного выпили, съели недоеденное, я заказал ещё чипсов и колы, и перед тем, как расплатиться и разойтись, поболтали мельком о телевизионных и рекламных стимулах и том, что раз для привлечения внимания зрителя криэйторы, и спиндокторы, и в общем коммуникаторы используют в медиа «святую суггестивную троицу»: детей, животных и секс – то не самым ли действенным в этом плане, плане внушения, было бы пихать в рекламные ролики сразу все три раздражителя?
«Ха! – восклицает на это порядком охмелевший режиссёр. – Трахающиеся щенки? Ты это предлагаешь? – говорит он мне. – Поняли, да? Щенки – это же сразу и животные, и дети, и они –
«Да-да! – соглашаюсь я, смеясь ему в унисон. – Или дети, трахающие собак!»
«Или наоборот, – серьёзно замечает писатель, – собаки, насилующие детей…»
