Да, это мешает мне жить. Скорее всего я хочу помочь им лишь для того, чтобы почувствовать облегчение. Может, меня совсем не заботят их страдания, и я просто хочу, чтобы совесть перестала меня мучить.
Прокручивая такие мысли в голове, опуская настроение всё ниже и ниже, я зашел в храм. И сразу же встретил там его, возможного виновника моего нынешнего состояния.
— Святые пирожочки, господин герой! Что же вы пришли в такую рань? — теперь его улыбка кажется вовсе не естественной и добродушной, а гнилой и фальшивой. Как быстро однако может меняться мнение о человеке.
— И вам доброе утро. Просто сон как-то не пошел. А знаете, я… — и что я хотел сказать? Спросить его о подземных коридорах? А что это изменит? Как будто, если я сейчас выкрикну: «Как вы смеете! Заставляете страдать невинных людей! Так нельзя!», он извинится и отпустит всех? Возможно, я просто захотел ему высказать всё, что думаю.
— Знаете, я тут недавно наткнулся на один проход под храмом. Он привел меня глубоко вниз под землю, там еще такая огромная сеть комнат и коридоров. А еще кажется люди в клетках. Да, точно, избитые люди с вырванными ногтями и сломанными костями. Не объясните? — с каждым словом я становился всё злее, а настроение ухудшалось семимильными шагами.
— Ох, боги! Дьявольские ватрушки, так они всё еще держат там кого-то?! Непростительно! Предоставьте этот вопрос мне, господин герой, я разберусь. — в своем обычной излишне эмоциональной манере ответил первосвященник.
— Может всё-таки скажете, зачем вообще вырыли эти туннели?
— Я и сам многого не знаю, возможно, раньше тут была подземная тюрьма. Храм построился, когда она уже была заброшена и не использовалась. А мы же обнаружили эти помещения относительно недавно. — теперь каждое его слово для меня было будто переполнено ложью.
И на что я надеялся? Думал, что он вправду будет хоть немного сожалеть, будет пытаться оправдаться? Наверное, этого человека уже ничто не изменит, не получится как в этих сюжетах, где добрый парень читает лекцию злодею, и тот раскаивается.
Значит нужно брать всё в свои руки. Старик спрашивал, что я могу сделать. Говорил, сломаю одну, построят другие. Тогда я просто сломаю их все. Разнесу тут всё к чертям собачьим!
* * *
Магия всё никак не хотела поддаваться. Подвижки конечно были, но я понимал, что до получения нового дара всё еще далеко. Поэтому решил просто — отправлюсь в путешествие по осколкам. Там на практике и буду пытаться осилить магию созидания, заодно опыта наберусь и с новым даром освоюсь. Но сначала нужно завершить одно небольшое дельце.
— Есть план?
— Ага, всех под нож. — Бьянка как-то безучастно смотрела на проносящиеся в окне кареты стволы деревьев и накручивала локон волос на палец. — На самом деле нет, просто я уже порядком устала от этой женщины. Замять убийство стольких высокородных аристократов будет сложно, поэтому постараемся оставить всех в живых.
— Как ты тогда планируешь заставить отца сделать тебя кандидаткой на пост главы рода? — ситуация выглядела нелепо, даже смешно: сын крестьянина и брошенная всеми герцогская дочь без какого-либо плана едут творить великое дело, потряхиваясь на кочах и изредка перекидываясь скучающими взглядами.
Для меня это изначально не было чем-то важным, а Бьянка же настолько натерпелась всех этих нападений и попыток убийства, что происходящее сейчас ей просто не кажется чем-то особенным. И правда, разве простой разговор отца и дочери может быть хоть чем-то страшнее или интереснее схватки с отрядом вооруженных головорезов, нанятых твоей мачехой?
Но правда немного отличается, мне не всё равно, как и Бьянке не плевать. Я уже давно решился сделать её герцогиней. Может, сказалась детская травма, максимализм или какое еще необъяснимое чувство, но я просто хочу это сделать.
Энтузиазм Бьянки и её желание стать «настоящей аристократкой», что будет заботиться о своем народе, тоже никуда не исчезли. Она просто перестала смотреть на вещи излишне оптимистично, стала взрослее, если так можно сказать.
— Думаю, отец и сам понимает, что никто из моих братьев не сможет стать достойным преемником. Единственное, что его останавливает — негласное правило всего высшего общества, которое гласит: «Не допускай женщину до бизнеса и власти». Никаких законов, запрещающих мне стать во главе рода, нет. Отец волнуется лишь о своей репутации.
— И ты собираешься…
— Хмм, не знаю даже. Может, выбью всю дурь из братьев и докажу своё превосходство силой. А может, побью отца или мачеху.
— И почему все варианты сходятся к избиению?
— Так это я у тебя научилась! — усмехнулась девушка, но сразу же вернула себе скучающий вид. — Плана и правда нет, я просто не знаю, что мне сделать, чтобы изменить мнение этого зачерствелого старика. Люди от пары слов не изменятся, и он никогда не допустит, чтобы его преемницей стала женщина.
— Значит заставим.