Друг у меня один был еще в старом отряде, только набрали нас. Паша Туберкулез, вот на первой зачистке в Светлом пути и познакомился с полынью.
Лет пять это назад было. Прибежал к нам тогда жабенок маленький, в лагерь. Лагерь то у нас хороший. Половина состоит из землянок, вторая из палаток. Палатки это так для теплого времени, в основном в двухэтажных землянках обитаем. Народу не много. Пять отрядов по пять человек, главный самый, что в вагоне от поезда живет, кучка ученых, теток пять, что по кухне и уборке, да и сторожевые, лагерь тоже охранять надо.
Так значит стоит этот жабенок в лагере у нас, плачет, мол, помощь нужна, отец послал. Ночью жаб кто-то их ворует, две недели так. И ни следа, ни зацепки нет. Но, а нам, то что? Неунываки для этого и созданы. Помощь всякую и защиту мирному населению оказывать.
Ну, мы и поехали, тоже пятеро. Я, Шприц, Оулсен, Пашка Туберкулез, и Перекись. Отличная бабенка была, спуску никому не давала. Красавица не расскажешь на словах, как сейчас помню. 24 года ей тогда было. Ребят наших не подпускала и за километр, все принца на белом коне ждала. А кто пошалить с ней думал, била как заправский мужик, драться умела и очень хорошо. А как пела, заслушаешься, бывало, вечером у костра сидим, кто-нибудь гитару достанет и понеслось. Лен, ну спой, спой. А она и пела. Романсы старинные. Ух, и хорошо было. Единственная девушка за всю историю в отрядах. Так и полегла на первом задании.
Приехали, осмотрелись. Местных опросили, да толку мало, стали ночи ждать. Залегли в засаде возле фермы квакеров. Ну как фермы, возле болота, где они жаб растят. Всю ночь в карауле да толку. Так и проворонили, жаб сперли. Днем отоспались в кузове автомобиля, ночью опять караул. Только засаду на этот раз на деревьях чуть дальше хутора сделали. Залезли на сосны, почти на макушках и сидим. Ждем, а чего ждем, не знаем. Пашка то не простой был, а с особенностью. Поддалось его тело радиации как сладкому наркотику, да это ничего, наоборот ученые одобрили, мутировало оно чуть-чуть. Слух и обоняние как у собаки стало, звуки, и запахи за три километра слышал.
Сидим целый час, не пошевелится и спать охота мочи нет. Тут Пашка сигнал жестом падает, идет кто-то, в метрах двухсот от нас.
Подождали, смотрим вниз, и правда идет. Жаб в лапах тащит. Вот тут страха мы первый раз и натерпелись. Огромный, метров 7 ростом, весом тонны две. Идет к болоту, то ли медведь такой толи тварь, какая не разобрать. Глаза красным светом горят, что делать, не знаем.
Спустились, а до рассвета часа три еще, и не зги не видно. Ну, мы за медведем нашим.
Шли тихо, да все равно эта тварь нас заметила. И видать первая и решила напасть. Резко развернулась, жаб этих покидала и на нас.
Делать нечего надо бой принимать. Патронов нам тогда мало давали, и в ходу еще МП-40 немецкие с войны были, да и сейчас по две обоймы в руки. Так если сами у барыг не купим, больше не дадут.
Медведь этот ринулся на Ленку, та, что Перекись, да быстрый оказался гад, так с размаху лапой и махнул ее метра на три от нас. У нас паника, только Пашка не растерялся на то и командир отряда был. Первым огонь открыл. Да толку мало было. Стрелять и мы начали. А Медведю этому хоть бы хны, как будто кожа из стали какой сделана.
Благо, у Туберкулеза граната была, да только приказ у нас был, тварей всяких неведомых еще науке живьем брать. А как брать то? Ленка в крови валяется, что с ней, жива или нет, не знаем, да и некогда. Шприцу бы ей помочь, да он и струсил, забился под куст в слезах, так и просидел там, может и спасла ему жизнь тогда его "отвага".
Живым тогда мы медведя и не взяли, а в лагерь к очкарикам тушу привезли. Пашка тогда гранату кинул прямо в пасть медведю нашему, так у того пол морды и разорвало, повсюду, кровь, мозги его. Я дрожу, тогда как девка плохая, слезы у самого пошли, Шприца не видно, Оулсен Ленку на руках тащит, она вся в крови. Положил ее на землю, а пульса уже и нету, говорит детина рыжий нас, что-то о словах последних ее. Мол ребенок какой-то в собачьих скалах, помогите ему, а дальше Оулсен и не разобрал. Умерла Ленка наша. Жалко мне ее тогда так стало. Слезы даже пошли. Только Пашка крепким оставался.
Подошел ко мне и говорит, что же Андрюха подводишь меня, сколько доверия было к тебе, а ты.....и влепил мне пощечину. Тут меня как молнией пронзило. Понял я свою вину, сплоховал, подвергся страху, а Ленку, не могу жалко, любил я ее как сестру или может как дочь. Пашка потом всем выговор влепил и в наказание отправил за "хрусталем" артефакт такой, говорят, силы пополняет, и раны заживляет.
Эх, а Ленку то не вернуть. Шприц, когда отошел от стресса долго пытался ее мертвое тело оживить, да толку. Так и замкнулся после этого. Вот и сейчас мало говорит, много пьет. Теперь и додумался, вину на себя взял. За смерть Перекиси. Тело, так там ее и кремировали, приказ такой у нас, если кто во время зачистки погибнет, после выполнения задания, тело сжечь на месте. Случаи были, тела оживали после смерти, а потом людей ели. Так и ее сожгли.
