И все в округе за место белоснежного тумана, приобрело цвет кровавого оттенка, вперемешку с еще большим угнетением. А человек в черном все смеется, тряся своим гадким лицом, обезображенным шрамом, как в народе говорят "от уха да уха". И страшный он такой, шрам его. А вот остальные черты никак не запоминаются. Вроде смотришь в его лицо, а через секунду не помнишь ничего. И смех у него такой злой, гадкий, знакомый до боли. Слышал раньше, а когда вспомнить нельзя . И с последним смехом все обрывается. Темнота и пустота.
Проснулся я не от холода пропитавшего ЗИЛ, а от того что он заглох. Открыл глаза, в кузове никого. Только шум на улице. Башка болит, засунул руку в карман, долго возился там, нащупать никак не могу. Ах, вот она, заветная пачка сигарет. Поскорее бы закурить, может боль, пройдет головная. Поднес спичку к сигарете, поджег. Ух, хорошо так дым, по легким расходится начал. Хорошо так стало. И меня как будто осенило. Сон мне снился, только вот какой. С каждой затяжкой, какие-то отрывки. Дом, девушка, туман и все. Как отрубило. Тфу, это. Отмахнул рукой дым, Сайгу свою через плечо, и из кузова. Надо разобраться все-таки что происходит.
Возле движка ЗИЛовского устроили возню Оулсен и Сашка водитель наш. Видать все отбегал наш тарантас свое. Давно уже на службе в отряде. До меня еще по запреткам колесил. Не факт что починят. Может и пешком придется в лагерь вернуться. Если все гладко конечно будет, ну а там посмотрим.
Шприц сидел в это время под деревом, загрустил опять старина, задумался о чем-то своем, только и прикладывается к фляжке, в других отрядах это строго на строго запрещено. Ну, я разрешаю. Пусть пьет по чуть- чуть. А того от него толку вообще не будет. Эх, старина, скоро на пенсию ему, а он ведь на пять лет младше меня. Год остался как медику, в 41 пойдет. Да и вообще стариков как мы особо не жалуют в отрядах, не держат долго. Да и половина не доживает. Запретки съедают. Вы не устойчивы к радиации и мутации. Тфу, чушь это. Мы в "Неунываках", кто в зачистках участвует, как батарейки пустые, носители что ли. Всю дрянь в себя всасываем, накапливаем, а когда переполняемся, все конец. Умираем и в утиль. Мне 45, держусь еще, лет 5 точно отработаю. А потом будь что будет. Семьи нет, детей нет. Да и остальных тоже, только наше братство семья для нас. Хоть щенка себе, что ли завести.
Оулсен хоть и скрывает, но тоже стресс большой пережил. Раньше обычный парень был, а как семью потерял, во время катастрофы, в камень превратился да в грубую силу. Фотку старую постоянно, возле сердца носит. Семья у него настоящая была, жена, два сына и дочка крохотная. Все потерял. Вот и живи, как хочешь. Фотку достанет, посмотрит, перекрестится, и дальше в путь тварей всяких убивать. Он никого не жалеет, есть возможность уничтожить, в пыль превратить, воспользуется.
Новички наши курят стоят. Ну, пускай покурят. Мало их еще знаю, но в них уверен. Не подставят, чувствую. Если бы не чувствовал не взял бы в отряд.
С машиной не известно, скоро ли, долго ли. А задание надо выполнять.
По памяти прикинул, идти осталось километра два пешим ходом, ну за полчаса должны обернуться.
Своим опричникам приказ отдаю, рюкзаки и автоматы взять и вперед до колхоза пешком. Сашку оставил с машиной возиться. Если починит приехать за нами.
Ну, тронули. Я, Шприц, Оулсен, Денис и Крот. Приказ понятен. Рюкзаки взяли свои походные. Без них тоже нельзя. В них мы храним дополнительные патроны. Гранаты, не большой запас еды, лекарств. И так по мелочи. Даже счетчик замиряющий радиацию есть один на отряд.
Шли не долго. И правду за полчаса дошли до "Светлого пути". И диво дались. Дома пустые, ни следа квакеров, даже жаб в болоте нет. Как будто тут и нежил никто и никогда.
Крот у нас следопыт и мастер разведки. Хоть и 21 и послекатастрофный но дело свое знает. Быстро так все облазил, проверил. И заключение свое вынес. Нам на усмотрение вынес. Квакеров говорит тут месяца три нет, и тот вывод от того что костер вон там месяца три назад разжигали и следы кое какие имеются. Только Крот, хотел нам, что-то еще сказать, все оборвалось. Почувствовал я только сильный удар в затылок, да резкое потемнение в глазах. Слабость такая по венам от болевой точки растеклась, что и силы держаться нет. Сознание я и потерял.
