– Да, их можно понять, – признал я. – Скажи-ка вот что: после всего, что произошло, не кажется ли тебе, что Игнасио мог похитить отчет о вскрытии девушки, чтобы не обнаружилась личная мотивация?
– Я ему ничего не должен, как и он мне. Но хочу быть справедливым к моему давнему приятелю. Было бы слишком просто начать возмущаться, подобно публике из баров и закусочных нашего города, и обрушиться на него с проклятиями. Но я хочу быть хорошим полицейским, а потому ответ мой таков: понятия не имею.
– Что ж, ты мне очень помог, Панкорбо. Очень тебе благодарен.
– К твоим услугам, – пробормотал он.
Закрывая дверь кабинета, я посмотрел на него в последний раз: Панкорбо задумчиво уставился в экран своего компьютера, и я понимал, что он ничего не видит.
Чуть позже я созвал совещание. Заместитель комиссара Сальватьерра и моя напарница ждали меня в зале для совещаний на втором этаже.
– Игнасио найти по-прежнему не удается, дом Лагуардиа наглухо заперт, – начала Эстибалис, – но мы до сих пор не убедили судью Олано выписать ордер на обыск и задержание. Подождем еще несколько часов, бросим все силы на поиск улик, которые позволят выдвинуть обвинения.
Настал мой черед говорить, и я вкратце отчитался о переговорах с Тасио, Аитаной и Панкорбо.
– Надо проанализировать все события, начиная с кануна Дня Сантьяго. С точки зрения постороннего наблюдателя, которому все равно, кто убийца – один из близнецов или другой человек…
– Что вы имеете с виду, инспектор? – перебила меня Альба.
Я смотрел на нее пару секунд; она показалась мне усталой, да и сам я был не в лучшей форме.
– Перед нами два случая: серийное, преднамеренное и хладнокровное убийство случайных людей, которые соответствуют лишь двум требованиям: возраст и фамилия. И преступление, которое нам пытаются выдать за убийство в неадекватном состоянии. Но характеристики убитой девушки соответствуют предыдущим двум основным требованиям, поэтому это сравнение неправомерно, я в него не верю.
– Что-то я тебя не понимаю, Унаи, – нахмурилась Эстибалис.
– Помимо близнецов, во всем этом есть кто-то еще: если последнее убийство совершено в состоянии аффекта, какое отношение имеет девушка к первым жертвам? При чем тут совпадение возраста, двойных фамилий? Она была обречена с самого начала.
– Хорошо, но это не снимает подозрений ни с одного из двух близнецов, – возразила Эсти.
– Предположим, это был Тасио. Но разве не бессмысленна версия, что он с самого начала собирался убить девушку, которая стала его партнершей, а заодно была бывшей партнершей брата, и, чтобы запутать следы, убил еще семерых детей, изобразив древний языческий ритуал? К тому же оставил в ее теле свою собственную сперму. Не слишком ли все это дико?
– Вину Игнасио это не исключает, – сказала Эстибалис. – Предположим, ему взбрело в голову разделаться со своей бывшей барышней за то, что она спала с его братом. Он должен был рассчитать все это с самого начала, убить еще семерых детей, чтобы реконструировать историческую атмосферу, заставить бывшую девушку изменить ему с Тасио, чтобы потом убить ее и позволить вскрытию выявить, что в ней сперма Тасио. Подкинуть улики в виде ядовитых тисовых листьев в пакете с отпечатками пальцев брата в кабинет Тасио, чтобы Панкорбо нашел их и выдвинул обвинение… Теперь все встало на свои места.
– Ну хорошо, до некоторых пор все более-менее приемлемо, но как вписать в эту схему сегодняшние преступления? По-моему, нынешние убийства – худшая ошибка, которую за двадцать лет совершил настоящий убийца. Тот, кто отправил эти фотографии в газету, следил за близнецами до убийства девушки и хранил снимки в течение двух десятилетий, чтобы именно сегодня предъявить их миру. Это дело рук ни Тасио и ни Игнасио. Эти фото не просто им навредили: они их уничтожили. Из этой ситуации им сухими не выйти: сейчас они оба – педофилы, а этого им никто не простит. А значит, это затеяли не они. Есть третий человек, который желает их утопить и покончить с обоими. Вначале он занялся Тасио, а сейчас желает, чтобы, по общему мнению, убийцей был Игнасио. Мы должны предвидеть его действия, а не только быть свидетелями их результата.
– Что же нам делать, инспектор? – спросила Альба.
– Первым делом – найти Игнасио, проверить его алиби, то есть где он был в День Сантьяго и накануне, но заодно по-прежнему изучать их окружение от рождения и до двадцати пяти лет. Мы должны найти истинный мотив всех действий, потому что есть некто очень умный и очень терпеливый, имеющий повод для их уничтожения. Думаю, это самый сложный в психологическом плане преступник, с которым я когда-либо сталкивался: период охлаждения, длившийся двадцать лет, предполагает, что убийца – психопат, способный контролировать эмоции в продолжение длительного времени. Я не думаю, что он ошибется, что совершит какой-либо промах, и полагаю, что мы видели до сих пор лишь начало его плана.
