Из Москвы генеральный директор привез документ, удостоверяющий, что представленный на анализ редкоземельный металл скандий — химический элемент III группы Периодической системы Менделеева — полностью отвечает всем предъявляемым к нему требованиям. Контейнер был поставлен в сейф рядом с другими. В этот же день Арнольд Семенович вызвал к себе начальника отдела кадров и предложил ему немедленно уволить программистку Кристину Евгеньевну Васильеву по сокращению штатов. В ответ на удивленный взгляд вышколенного кадровика из бывших военных — все в «Радии» знали, что генеральный ухлестывает за красивой программисткой, — с кислой улыбкой сказал:
— Скоро компьютеров у нас будет больше, чем людей... Хватит нам и трех программистов!
— Так точно, — вытянулся перед мрачным шефом кадровик. Он бы и честь отдал, да вспомнил что без фуражки, а в армии с первого дня внушали новобранцам, что к пустой голове руку не прикладывают... «Почему же тогда американские военные отдают честь и без головного убора?..» — выходя на полусогнутых из шикарного кабинета генерального директора, подумал кадровик.
Ломов не сомневался, что в тот злосчастный вечер напоролся на «волкодава» из органов. Боксер-разрядник, он умел драться и, став бандитом, никогда еще не испытывал такого сокрушительного поражения. Правда, жертвы его вообще почти не оказывали сопротивления, но и в схватках с другими бандитами — разборки между ними случались не так уж редко — Хрущ одерживал верх над равными себе по силе бывшими спортсменами. Ему, дураку, сразу бы сообразить, что программистка из «Аиста» все еще находится под охраной ментов или «волкодавов» из спецподразделения, которые сорвали операцию по уничтожению генерального директора Иванова, а он почему-то решил, что это новый ухажер Васильевой из «Радия», куда она перешла работать.
Прав был Яков Раздобудько, когда предупреждал своего помощника, что надо оставить в покое эту опасную бабенку! Так нет, не послушался... Для своего шефа он придумал сказочку, дескать, у парка Победы его поздно вечером зацепил пьяный водитель на серебристой «Вольво». Не отклонись в самый последний момент — и быть бы ему, Хрущу, трупом, а так отделался сломанной рукой и потерей двух передних зубов, когда по асфальту мордой проехался...
— Все под Богом ходим... — сказал Хмель. — Надо же, правую руку! Какой ты теперь, Миша, боевик?
— Через месяц-полтора буду как огурчик, пообещал помощник.
— Лечись, лечись, Миша, — глядя на руку в гипсе и на перевязи, заметил босс. — Может, на Канары прошвырнешься на недельку? Там и зубы вставишь? Только не вздумай — золотые! Фиксатым станешь, приметным. Лучше уж фарфоровые...
Очень уж ласковым показался шеф Хрущу. Хитрый мужик, вряд ли поверил в сказочку о пьяной «Вольво». Но и признаться Раздобудько, что пострадал из-за Кристинки, было бы неразумно. Хмель не прощал тех, кто ослушивался его приказов. Да и как бы стал он относиться к своему помощнику, если бы узнал, что с ним запросто справился какой-то мусор? Ну, положим, спец, но все равно от этого не легче. Для себя Ломов решил, что разобьется в лепешку, а этого «волкодава» с физиономией школьного учителя он достанет и сделает... Хрущ не из тех, кто прощает кровные обиды!..
Эти невеселые мысли не давали ему покоя. Шагая по своей квадратной комнате на улице Восстания, он представлял себе, что сделает с Кристининым любовником: подкараулит у ее или у его дома на Фонтанке и... Черт возьми, врукопашную вряд ли одолеет. Да тот и не даст приблизиться к себе, можно подумать, что у него глаза на затылке. Может, замочить? Из пушки? Но если хоть что-то дойдет до Раздобудько, то конец его карьере в банде. Рука уже почти не болела: врачиха сказала, что кость срослась правильно, скоро гипс снимут, но владеть кулаком правой, как прежде, он будет не скоро, минимум два-три месяца пройдут, прежде чем перелом лучевой кости выше локтя намертво зарубцуется, обрастет костной тканью.
