— Я тоже крутой, — разжал тонкие губы Петя. — Одного летом замочил вот этой финкой.
Они такие, эти «отмороженные», мог и замочить, глаза-то у него дурные, и, наверное, не трус, раз напролом полез к нему, Хрущу. Профессиональные бандиты не любили этих битых фраеров: у них нет никакой дисциплины, подвержены приступам дикой ярости. «Отмороженные» чаще всего формируются из дебилов, которых родители зачали в нетрезвом состоянии. Да их и не берут в серьезные банды — крутятся возле рынков, ларьков, ночами кодлой грабят запоздалых прохожих, а кто окажет сопротивление, могут и замочить. Насчет этого у них не заржавеет... Странно, что он сунулся сюда один. Такие нападают кучей. Правда, знает, подлюга, что рука сломана! Ну, а Нинка тут ни при чем, наверное, ножом запугал ее.
— Что тебе надо-то, лягушонок? — стал терять терпение Хрущ. — Выкладывай и вали отсюда, пока цел.
— Ты меня так не зови, — окрысился тот. — Не то...
— Что «не то»? — усмехнулся Михаил. — Проткнешь насквозь пикой?
— Говорю, я отчаянный! — дернул маленькой головой Петя.
— Ну-ну, гони туфту...
— Я беру под контроль магазин,— он метнул взгляд на девушку, — в котором работает эта чувиха, пол, Хрущ?
— Бери, — презрительно мотнул головой Ломов. Господи, какой болван! Влез на чужую территорию и надеется, что это ему с рук сойдет.
— И Нинке больше не звони — она моя, пол? — Петя облизнул синеватые губы. — Моя маруха.
— Он каждый день приходит в магазин, — не то пожаловалась, не то просто поставила его, Ломова, в известность девушка. — Заведующая ему теперь отстегивает... Ты-то у нас уже давно не был?
— Мне все платят, на кого я накат сделал, — похвастался Петя. Видя, что Ломов спокойно стоит, прислонившись к шкафу, а больная рука висит на уровне груди, он почувствовал себя еще увереннее, перестал нацеливаться острием финки в горло хозяину. От грубой кожи его куртки несло рыбьим жиром, на худом подбородке завивались светлые волосинки. Вот именно в это уязвимое место и обрушил свой левый булыжник-кулак Ломов. Он не сомневался, что этот проверенный неоднократно удар отключит дохляка. Глухо стукнулась о линолеум выпавшая из руки придурка финка, а сам он, подогнув ноги в коленках и закатив глаза, сунулся башкой в грудь Хруща. Брезгливо оттолкнув его на середину кухни, Михаил поднял нож и сунул в карман просторных брюк. Хотел было ногой ударить поверженного в морду, но вспомнил, что на нем тапочки, и не стал мараться.
— Где ты подцепила этого «отмороженного» с бритой башкой?
— Я подцепила? — возмущенно всплеснула руками Примакова. — Да он мне уже с полмесяца не дает проходу! Не могу уже харю его противную видеть! Белоглазый лопух!
— А ко мне привела?
— Так он ножом пригрозил! И может запросто ткнуть, я видела, как одного парня во дворе у склада пырнул... Когда выпьет, прямо бешеный. Как ты его, Миша, одним ударом! Я даже не заметила, как ты рукой взмахнул.
Ломов приподнял Петю за воротник кожаной куртки, доволок до дверей, отворил их и вышвырнул на лестничную площадку. Подумав, снова вышел туда и отволок отключившегося парня на площадку ниже, прислонил спиной к ребристой батарее парового отопления, похлопал по впалым щекам и, оглядываясь на двери, прошипел:
— Еще раз попадешься, вонючий глист, на глаза — прибью! Слышишь, Лягушонок?
Нина уже выкладывала на кухонный стол водку, закуску. Успела снять с себя синее пальто с серебристым воротником, надеть тапочки. Взглянув на мрачного Хруща блестящими глазами, улыбнулась:
— Говорила ему, дурачку, что к тебе лучше не лезть... Не послушал. Очухался хоть?
— Трахалась с ним? — сурово посмотрел на нее Михаил.
— Он пообещал грудь отрезать, если я...
— Не туберкулезник, часом, он?
— Да вроде нет, — улыбка сползла с круглого, глазастого лица. — С чего ты взял? Не гляди, что на вид дохлый, — он не слабак.
— Вот жизнь! — наливая себе в стакан из литровой бутылки «Кремлевской», сказал Ломов. — Всего на месяц отошел от дел... и вон какие пироги: магазинчик на Восстания какое-то быдло оккупировало, мою бабу прямо из-под меня увели...
— Не увели, Мишенька, — хихикнула Примакова, — я же тут, с тобой! Мишенька, а как же ты со сломанной рукой-то? Сможешь ли?
— Вот если бы штуку свою сломал, — сказал Хрущ. — А рука нашему с тобой делу не помеха, а? — и смачно шлепнул ее по округлому аппетитному заду.
— А ведь Арнольд Семенович сделал мне предложение, — сказала Кристина, любуясь из окна квартиры Князева на Фонтанку и кусок Аничкова моста с двумя бронзовыми конями. Она в замшевой юбке, колготках телесного цвета и шерстяном тонком свитере. Все это подчеркивает ее стройную фигуру, высокую грудь. Золотистые вьющиеся волосы спускаются на плечи.
— Завидный жених, — откликнулся Артур, возясь у окна с лазерным проигрывателем, в котором стал заедать приемник диск-компакта. Плохо выдвигается из аппарата!
