Жалобная книга [litres] полностью

— Немножко, — признаюсь. — Одного мальчика было очень жалко: такая хорошая жизнь, и, считай, почти ничего не почувствует — зачем тогда все?.. Но это не очень мешает. Гуд… Максим с самого начала одну правильную подсказку мне дал. Напомнил: все равно ведь люди прилагают массу усилий, чтобы притупить остроту собственного восприятия. Стремятся ощущать как можно меньше. Очень стараются. Я все взвесила, припомнила своих родителей, знакомых, клиентов и была вынуждена согласиться. Чего там, я и сама этим грешу. Могу сутками напролет в компьютерные игрушки долбиться, лишь бы душевная мука оставалась сугубо умственной проблемой. А если так, почему бы не взять то, что все равно никому не нужно?.. Другое дело, я пока не уверена, что это нужно мне. Но и в обратном я уже не уверена. Поэтому пусть все идет, как идет, а там поглядим.

— Правильный подход, — кивает Капа. — Даже удивительно слышать такие речи.

— Да нет, — говорю, — ничего удивительного. Просто я профессиональная фаталистка. Так заигралась в гадалку, что теперь думаю, как гадалка, чувствую, как гадалка и веду себя соответственно…

Великанша качает головой — не то одобрительно, не то насмешливо, кто ее разберет. И продолжает.

— Девочка с косой — Мила, Милана. Югославка. Приехала в Москву работать в какой-то фирме, месяца три назад. Сама нас нашла; как — не знаю, не расспрашивала. И никто, кажется, не расспрашивал. Может быть, чутье, а может быть, еще дома адресок раздобыла. Ее дело. Важно, что нашла. Теперь ни одной субботы не пропускает: они с Данилычем как впервые увиделись, переглянулись, да и засели в нарды играть. Кажется, только за этим сюда и ходят… Илья Данилович, к слову сказать, тоже Юркин ученик. Тот его у себя во дворе приметил, среди играющих пенсионеров. Пару недель кругами ходил, не знал, на какой гнилой козе к старику подъехать. В итоге в нарды играть выучился — специально, чтобы Данилыча как-то заинтересовать. И так бывает, да… Дама в зеленой кофточке — Алена Геннадьевна, вроде бы японский где-то преподает. Тихоня, очень скрытная, сюда заходит редко. Даже я о ней ничего толком не знаю: кто ее выучил, как к нам попала? Но раньше меня, это факт. Блондин кудрявый в дальнем углу — Олег, Подземный Житель. Охотится исключительно в метро. Там, говорит, жалобщики и страдальцы табунами бегают. Теоретически оно так, но я под землей не люблю почему-то в чужую жизнь с головой нырять. И, кажется, никто не любит, кроме Олега.

— Я пробовал пару раз, — неожиданно оживился рыжий. — По мне, никакой разницы. Другое дело, что по кафе более перспективная публика ошивается. Я имею в виду, неординарных личностей много, прекрасных уродов и мутантов, как выражается один мой старый приятель, сам тот еще «урод». А среди тысяч метрошных страдальцев нелегко интересную судьбу отыскать. От скуки с ними свихнешься, вот что.

— Возможно, Олег как раз и любит, чтобы попроще? Каждому свое, — Капа пожимает богатырскими плечами. — Или же умеет как-то выбирать самых интересных. Надо будет расспросить его при случае.

Она снова приближает губы к моему уху, продолжает экскурсию.

— Рядом с Олегом сидит Мишель. Канадец, клерк из посольства. Тоже Юркина добыча, тот его на каком-то дурацком приеме подцепил. Забавный паренек. Говорит, всю жизнь мечтал в России побывать, а еще лучше — пожить. Приложил какие-то невероятные усилия, чтобы заполучить это место; при этом сам не понимал, с какой стати ему понадобилось все бросать и ехать в Москву? Думал, дескать, все дело в Пушкине и Достоевском, а оказалось — предчувствие чудесной судьбы… Очень старается с нами подружиться. Мы-то все психи-одиночки, а он по-настоящему дружить пытается, чтобы все как у людей. У меня в гостях пару раз был, за Лялей ухаживает почти всерьез, Юрку вечно зазывает в какие-то кабаки, а теперь вот к Олегу прилепился. Тот его с собой в метро берет иногда. С точки зрения Мишеля — настоящее приключение.

— У каждого свои представления о приключениях, — смеюсь. — А элегантная дама в очках — тоже иностранка?

— Нет. Сибирячка. Вернее, выросла в Академгородке, под Новосибирском, но это уже давненько было. А с виду — да, ты права, этакая парижаночка, без возраста и с кучей чужих тайн на сердце.

— Последнее утверждение, как я понимаю, просто констатация факта?

— Да и первое тоже. Все мы люди без возраста. Знаю, что не слишком похожа на школьницу, но ведь семь тысяч лет мне тоже с виду не дашь, верно?

— Почему именно семь тысяч?.. — удивляюсь, и только потом понимаю, о чем она толкует. Не сдержав любопытства, спрашиваю: — Неужели вы считали?

— Ну да. С самого начала вела подсчеты и аккуратно все записывала, специально для того, чтобы впоследствии запугивать новичков вроде тебя огромными цифрами.

Мы тихонько смеемся; на шум, как бабочка на свет, устремляется официантка. Капа заказывает себе луковый пирог, а мы — еще по одной чашке капучино: уж больно он тут хорош.

— А кто этот человек в чайной комнате? — спрашиваю.

— Понятия не имею. Наверное, просто случайный посетитель. Чай пьет, как видишь.

Вот так-так.