— Я устал, — сказал Юбер. — Если вы не возражаете, отложим решающую. Сыграем ее перед ужином, согласны?
— Как хотите, — разочарованно ответил итальянец.
Юбер взял журнал, лежавший на радиоприемнике, и пролистал его.
— С ума сойти, какими нудными могут быть их журналы, — заметил он. — Ни одной улыбки, только большие проблемы, о которых рассуждают с невероятной серьезностью.
Монтелеоне поднял брови.
— Вы так считаете?
Потом он улыбнулся.
— Нашим западным мозгам трудно к этому привыкнуть, но их надо понять. Русские всегда были такими: озабоченными проблемами бытия…
Ханно вышел из туалета.
— Готово, — объявил он, остановившись перед открытой дверью гостиной. — Давление нормальное, но ваш счетчик не очень. Я об этом скажу.
Он вышел. Его взгляд ни на секунду не пересекся со взглядом Юбера.
«Он не подал мне никакого знака, — подумал Юбер, — значит, положил сообщение там, где я смогу его легко найти. Посмотрим, о чем он говорил… Счетчик! Он дважды заговаривал о счетчике».
Юбер еще несколько минут листал журнал. Монтелеоне, искавший, чем заняться, вдруг сказал:
— Если вы не возражаете, я на секунду оставлю вас. Пойду в кабинет заняться почтой.
Юбер спросил себя, какой почтой мог заниматься ученый, если он собирался навсегда покинуть этим вечером Россию, да еще тайком. Но остаться одному его очень устраивало.
— Пожалуйста. А я тем временем послушаю радио.
Монтелеоне ушел. Юбер заставил себя подождать еще пять минут, настраивая приемник. Наконец он остановился на украинском хоре и спокойно направился в туалет.
Монтелеоне закрылся в кабинете. Юбер вошел в туалет, запер дверь на задвижку.
Газовый счетчик висел в углу, в глубине, справа. Юбер посмотрел за ним. Пусто. Пролистал книжку оплаты. Ничего. Может быть, под ней? Он провел пальцем, почувствовал листок бумаги и вытащил его.
Это было письмо, составленное на немецком:
Юбер поморщился. Вне всяких сомнений, записка написана Ханно. «Рудольф» — псевдоним, под которым он работал в операции. Записка была закодирована, но понять ее было очень легко. Ханно сообщал Юберу, что он попал в ловушку и должен найти возможность прийти к нему. Если Юбер не сможет выбраться, Ханно сам придет к Монтелеоне, воспользовавшись четырехчасовой сменой охраны.
Озабоченный, Юбер разорвал письмо на крохотные кусочки, которые бросил в унитаз. Он спустил воду, убедился, что не осталось ни малейшего кусочка бумаги, потом вернулся в гостиную.
Значит, он попал в ловушку… Это не слишком удивило его. Все действительно прошло слишком хорошо. Но тогда Монтелеоне — пособник МВД? Мерзавец!
Как выйти, чтобы увидеть Ханно? Мог ли Юбер выходить днем? Не задержат ли его милиционеры? Вообще-то никто не запрещал ему выходить, никто не говорил, что он пленник в доме Монтелеоне.
Юбер подошел к окну. По улице ходили люди; очень хорошенькая женщина с красным платком на голове посмотрела на него. Милиционер, видимо, ужасно скучал. Юбер решил попытаться. Чем он рисковал, в конце концов? Просто услышал бы от часового, что не имеет права выходить за забор…
Он бесшумно вышел в прихожую. Не нужно, чтобы Монтелеоне его услышал… Он тихо открыл дверь, перешагнул через порог, закрыл ее за собой, прошел по двору. Гравий скрипел под его ногами.
Милиционер обернулся. Трудный момент. С улыбкой на губах Юбер открыл ворота и спросил с самым естественным видом:
— Где здесь ближайший табачный киоск?
Милиционер спокойно показал ему дорогу:
— Идите туда… Поверните на первую улицу справа, потом на вторую слева. Это совсем рядом с перекрестком. Вы его легко найдете.
Юбер поблагодарил его и ушел широким шагом. Значит, охранники не получили инструкций не выпускать его. Они достаточно доверяли в этом Монтелеоне?
Юбер свернул на первую улицу справа, потом на вторую слева. Он вышел на перекресток, где находилась автобусная остановка, и смешался с группой ожидающих.
Что сделает Монтелеоне, когда заметит его исчезновение? Предупредит милицию?
Юбер внимательно смотрел по сторонам. Легкость, с которой он сумел выйти, могла быть опасной. Возможно, за ним следили только для того, чтобы узнать, куда он пойдет.
