Она замолчала, чтобы не напугать его еще больше. Но он угадал ее мысль.
— Я даже не уверен, что сумею восстановить по памяти чертежи «летающего диска». Я ведь работал только над двигателями.
Менцель медленно повернулся. Шрам, пересекавший его левую щеку, стал фиолетовым.
— Думаю, их в основном интересует двигатель.
Эстер в очередной раз посмотрела на часы.
— Я страшно волнуюсь, — прошептала она. — С Артуром явно что-то случилось.
— Из-за меня…
Она с жалостью взглянула на него:
— Нет. Вы не заставляли его ввязываться в эту авантюру… Каждый должен сам отвечать за свои поступки… только за свои…
Менцель сделал к ней несколько неуверенных шагов.
— Я не знаю, что такое любовь, — сказал он сдавленным голосом, — но с сегодняшнего вечера понял, что она должна быть похожа на вас… Я сразу представил вас именно такой…
Эстер закрыла глаза, и ее щеки немного порозовели.
Он добавил уже другим, почти будничным тоном:
— Позвоните в миссию США и скажите, чтобы они приехали за мной сюда…
Она повернулась, протянула руку и сняла трубку телефона. Ее прекрасное лицо ничего не выражало, и Менцель подумал, что оно было точно таким, как если бы он попросил позвонить на вокзал и узнать расписание поездов.
Отбросив назад тяжелую массу волос, Эстер поднесла трубку к уху и удивилась:
— Гудка нет.
Она потрясла трубку, положила ее на рычаг, снова поднесла к уху, встревоженно поморщилась, несколько раз крутанула свободной рукой диск…
Заволновавшись, Менцель подошел ближе.
— Глухо, — сказал он. — Ничего не понимаю…
— Позвольте.
Он взял аппарат у нее из рук, тоже попробовал. Гудка не было. «Наверное, они перерезали провода на улице», — подумал он и сказал:
— Авария. Позвоним попозже…
Она спокойно подняла на него глаза:
— Нет. Это не авария, и вы это прекрасно знаете…
Эстер была очень бледной, но старалась не обнаружить своего страха. Глубоко вздохнув, она добавила:
— Проверьте, все ли ставни заперты. Они металлические и очень крепкие. Закройте дверь на засов. На втором этаже, слева, спальня Артура. В ящике письменного стола лежит револьвер. Возьмите его… Он может нам пригодиться…
Она была восхитительна. Его наполнило какое-то ребяческое возбуждение. Он не воспринимал происходящее всерьез.
— Иду, — сказал он. — И горе тому, кто сюда явится!
Сергей Алехонян нервно барабанил пальцами по столу. Это был светловолосый, безукоризненно одетый мужчина с узким лицом и суровым взглядом серо-голубых глаз.
Он только что получил нагоняй от Большого Босса, и настроение у него было самое мрачное.
Достав сигару из шкатулки чеканного серебра, подаренной ему на сорокалетие сотрудниками иностранного управления МВД, он отрезал ее конец прекрасными золотыми ножницами и чиркнул большой газовой зажигалкой, которую в прошлом году сам министр иностранных дел привез ему из Парижа.
Париж… Алехоняну очень хотелось съездить туда и прожить хотя бы неделю-другую инкогнито. Но специфика работы запрещала ему покинуть территорию СССР под любым предлогом.
Но ничего! Рано или поздно весь старый континент будет объединен под мудрым руководством Отца Народов и Париж, перестав быть заграницей, станет доступным Алехоняну.
Приглушенный звонок прервал его мечты. Он нажал на кнопку, и из невидимого динамика раздался голос: «Старший политрук Иван Данченко пришел с очень важным сообщением».
Алехонян нажал на другую кнопку. В приемной загорелся зеленый свет. Часовой в темно-синей форме МВД закрыл железный ставень на двери, ведущей в коридор.
Это называлось «закрыть шлюз».
Бронированная дверь, отделявшая приемную от кабинета Алехоняна, бесшумно поехала в сторону.
Держа под мышкой папку, вошел старший политрук Иван Данченко — высокий, сухой, с гладкими темными волосами, вытянутым лицом, тонким ртом, широким и высоким лбом, пересеченным вертикальным шрамом.
Дверь бесшумно закрылась. Часовой открыл «шлюз».
— Здравствуй, — сказал Алехонян своему подчиненному. — Как дела?
Данченко с невозмутимым видом опустился в кожаное кресло.
— Спасибо, хорошо. Мне было нужно срочно увидеть вас.
Алехонян затянулся сигарой, выпустил дым и хмуро заметил:
— Я как раз собирался посылать за тобой…
Данченко не спросил, зачем. Он не торопился, а начальник так и так скажет, зачем хотел вызвать его. В любом случае, вне часов, отведенных на совещания, он никогда никого не вызывал по приятным поводам…
— Я получил известия из Триеста, — доложил политрук. — Там не все идет гладко…
Алехонян процедил сквозь зубы несколько отборных ругательств и протянул руку:
— Покажи.
Данченко открыл принесенную папку, достал лист бумаги, покрытый машинописным текстом, и подал его начальнику:
— Вот.
Алехонян еще раз затянулся, вынул сигару из тонких губ и начал читать:
Место отправления:
Отправитель:
Текст:
