Алехонян отложил телеграмму, стукнул по ней кулаком и заорал:
— Идиоты! Идиоты чертовы! Ошибка на ошибке! Это надо прекратить!
Данченко вздрогнул. Лично он не видел в этом ничего ужасного. Хирурго сделал все, что мог… Не его вина, если…
— Идиоты чертовы! — разъяренно повторил Алехонян.
Искренне удивленный, Данченко сдержанно спросил:
— А что не так? Объясните…
Алехонян взорвался:
— Им никто не приказывал убивать Менцеля. Этот тип может быть очень нам полезен…
Данченко стиснул челюсти. Самым маленьким его достоинством была честность, которой так не хватало его начальнику. Он сухо возразил:
— Простите, товарищ Алехонян, но вы же сами…
— Что я сам?!
Данченко невозмутимо договорил:
— Вы сами дали мне инструкции, которые я передал Хирурго. Эти инструкции были ясны: уничтожить Менцеля, поскольку он ничем не может быть нам полезен. Речь шла…
— Нет! Если ты неправильно понял…
— Речь шла о том, — продолжал Данченко, повысив голос, — что нельзя позволить американцам захватить его.
Алехонян внезапно успокоился и без перехода, без объяснений сказал:
— Час назад сверху получен новый приказ. Менцеля надо брать живым. Любой ценой.
Данченко вздохнул. Язвительная улыбка приоткрыла его острые зубы.
— Это новость. — Потом перешел прямо к сути проблемы: — Это будет непросто. Похищение в Триесте — сложная операция. Раньше Менцеля можно было завлечь в ловушку, но теперь он понял, в чем дело, и будет держаться начеку. Может быть, он даже успел покинуть город, чтобы спрятаться где-то еще…
Алехонян покачал головой:
— Не думаю. У Хирурго есть возможность контролировать въезд и выезд из Триеста. Он должен был принять меры предосторожности.
— Надеюсь. Но это все равно не решает проблему. Надо иметь какую-нибудь приманку…
— Я об этом уже подумал, — сказал Алехонян. — Мы направим туда человека, которого он знает и не будет опасаться. Это Адольф Крейсслер, бывший административный секретарь Гамбургского «Физикалише Арбайтсгемейншафт», где работал Менцель. Крейсслер теперь член партии и полностью нам предан. Он умен и сумеет успешно справиться с заданием.
— Действовать надо быстро…
— Я распорядился. Крейсслер уже летит в самолете. Сегодня вечером он будет в Вене, а завтра утром в Триесте. Как можно скорее перешли Хирурго новые инструкции.
— О'кей, — сказал Данченко, вставая.
И они вместе рассмеялись этой отличной шутке, еще не успевшей приесться.
Стефан Менцель открыл один глаз, потом другой. В полумраке, царившем в комнате, он различил длинное белое пятно — Эстер, лежащую на диване.
Она не захотела подняться в свою комнату. Они просидели всю ночь и заснули только на рассвете.
Менцель шевельнулся. Все его тело затекло. С некоторым усилием он выбрался из кресла. Часы стиля ампир зазвонили… Десять ударов. Он вспомнил, где он и как сюда попал.
В железные ставни хлестал дождь, налетал порывами ветер. На улице, похоже, была настоящая буря.
Он сделал несколько движений, чтобы размять ноги; спину ломило. Его желудок был пуст и тоже болел. Он устал. Устал еще больше, чем до сна.
