Жан-Поль Готье. Сентиментальный панк полностью

В «Каса Олимп» наш гурман тщательно изучает меню, написанное мелом на грифельной доске: тартинки с фуа-гра, суфле с трюфелями в горшочке, пирог с кровяными колбасками. Наступает решающее время – момент заказа. Это радостный момент, но очень серьезный. С вкусовыми рецепторами не шутят. Неожиданно Белый Кролик перевоплощается в Шрека, добродушного огра, постоянно раздумывающего о том, что он будет есть завтра. К примеру, торжественный обед Карла Лагерфельда, существа аскетичного, воздушного, не терпящего ничего лишнего, легкого, как воздух, состоит из протеинов fat free и диетической колы, легкого напитка с пузыриками… Благодаря этому бывший пончик мог теперь похвалиться силуэтом, подобным букве «I». Готье же, кажется, руководствовался системой Аткинса: он ограничивал прием углеводистой пищи, зато на протеины с жирами налегал со страшной силой. Его команда поддерживала эту булимическую схему, так же как и перенасыщенные рабочие планы.

Не в силах выбрать между фуа-гра, трюфелями и кровяной колбасой, он заказывает все три блюда. 2500 калорий по крайней мере. My tailor is rich[237]. В качестве гарнира к печени хозяйка ресторана предлагает шпинат, потому что с трюфелями будет подан картофель. Жан-Поль пытается возражать и умильным тоном произносит: «О, нет! Чтобы не повторять сладкий картофель, не приготовите ли мне немного картофельного пюре?» Так и есть. Они оба придают большое значение продуктам, которые дает земля. После того как повариха выносит первое блюдо, любимчик хозяйки заведения позволяет себе критическое замечание. Как его охарактеризовать? Поместить в гастрономическую рубрику или в раздел искусствоведения? «Последний раз у трюфелей не было такого блеклого оттенка, – вздыхает Готье. – До этого они походили на двуцветную антрацитовую камею, которая переливалась разными оттенками».

Если бы не стал кутюрье, он был бы прекрасным шеф-поваром. «Сколько себя помню, я изо всех сил всегда стремился стать модельером, – говорит Жан-Поль. – Я не мог позволить себе экспериментировать или ошибиться». Очень долгое время это страстное желание полностью определяло его существование. Потом, посмотрев старый фильм с Фернанделем, в котором тот постоянно мечтал стать императором, Жан-Поль понял, что нужно немного расслабиться. Его раздражали приступы пустой мечтательности. Самой большой нелепостью для него было не достичь успеха в том, что запланировано, не добиться поставленной цели. «Я ненавижу, когда то, что считаешь судьбой, не воплощается во что-то реальное», – говорит этот избалованный ребенок.

Подают шампанское, которое он пьет как лимонад. Он предусмотрительно заказал заранее «пирог “Татен” с хрустящей крошкой», коронное блюдо ресторана «Каса Олимп». Было сладкое и соленое, сыр и десерт. «Он настоящий бонвиван, – говорит его подруга, журналистка Катрин Лардер. – Радостный и полный жизни человек». Бонвиван, о котором Оливье Сейяр сказал шутя: «Разговор с ним всегда получается ярким и сочным. С ним три часа пролетают, словно одна минута. Конечно же, ему нужно пополнять запасы!» Наступает священный момент. Слегка обмакнув палец в соус из трюфелей, шутник облизывает его и с невинной улыбкой протягивает официантке никелевую тарелку. Шампанское его развеселило. Кинематографические клише, превозносящие женскую элегантность, побуждают его разразиться вулканическим потоком рассуждений. Он подробно рассуждал о знаменитом черном платье с вырезом на спине, прославившем идеальные ягодицы Мирей Дарк в фильме «Высокий блондин в черном ботинке», благодаря которому ее карьера снова пошла в гору. Еще он анализировал то огромное влияние, какое оказал на пристрастие женщин к юбкам макси созданный Фэй Данауэй роковой образ Бонни в берете, вызвавшем столько разговоров.

Его рассуждения околдовывали, как стрекот швейной машинки. Переходя от «Фабрики» Уорхола к Испании Бунюэля и Италии Пазолини, Готье обрамлял, словно вышивка крестиком, собственные умозаключения о женской красоте. Ричард Аведон, фотограф, которым он восхищался, автор множества портретов звезд шестидесятых, любил только те лица, которые несли на себе печать прожитых лет и опыта. «То, что он ценил в людях, – пишет Трумен Капоте, – часто называли резкостью и суровостью». Юные лица вызывали у него смертельную скуку. Жан-Поль тоже пренебрежительно относился к округлости щек, свежему румянцу и ясному взору. «Бардо вначале раздражала меня именно этим, – рассказывает он. – А потом, в период “Харлей – Дэвидсон”, я считал, что она восхитительна!» Округлым формам и лоску он предпочитал угловатость, нервные умные лица со следами пережитого. Не Мэрилин Монро, а Ава Гарднер. Его очаровывали славянские скулы и резкие черты Кэтрин Хепберн. Он считал, что без ума и энергии не может быть красоты.