— Я могу это сделать. Но запомни: вас уже никогда не оставят в покое. Вас будут преследовать, пока не добьются своего. Не забывай, публичность — это ответственность. Вы в ответе перед теми, кто вас видит, слышит и любит. Так поступают публичные люди во всем мире. И вы не исключение. Поговори с ними, иначе сделаешь только хуже. Лучшей площадки, чем «Пусть говорят», тебе не найти. — И, помолчав, добавил: — Мы объявим о сборе средств на лечение Жанны.
— Но у нас есть деньги.
— Запиши обращение. И если понадоблюсь, я рядом.
Этот разговор стал решающим в моем осознании происходящего. А собранные средства продлят жизнь Жанны на полтора года. За что я бесконечно признателен. Спасибо, Константин Львович. Вы не только однажды круто изменили мою профессиональную жизнь, но навсегда изменили и личную.
Я должен записать видеообращение, которое объяснит, что происходит с Жанной. Но сперва нужно поговорить с ней. Усаживаюсь на край ее кровати и пересказываю всё, что произошло. Она согласна.
Из Москвы звонят представители благотворительного фонда «Русфонд». Именно этот фонд по просьбе Первого канала станет оператором сбора денег на лечение Жанны. «Скажите, сколько вы рассчитываете получить? — спрашивают у меня. — Обозначьте сумму. Всё собранное сверх этого будет потрачено на лечение нуждающихся в этом детей». Я беспомощно молчу. Даже не могу представить, сколько может стоить будущее лечение. Да и какое оно, это будущее? Конкретного плана лечения к тому моменту у нас еще нет: прием у врача в Sloan Kettering назначен только на следующий день. Тогда никто не может предугадать, как повернется судьба и куда в итоге мы отправимся за шансом на спасение. Мы стремимся найти самое адекватное и современное лечение. Одна надежда. Как я могу назвать цену?
— Дмитрий, обозначьте сумму…
— Один миллион долларов.
— Хорошо. И еще раз: всё, что будет собрано сверх этой суммы, поступает в распоряжение «Русфонда».
— Разумеется.
Редакция «Пусть говорят»: «Да, всё по плану, мы запускаем сбор. От тебя ждем видео. С него и начнем».
На секунду представляю себе, что сейчас творится в Останкино, в Москве: предэфирная суета, беготня, лихорадка. Ну что же, кажется, нынешняя ситуация меняет правила этой игры — теперь не я задаю вопросы, а сам буду на них отвечать.
Я сел перед ноутбуком, пытаясь сообразить, что сказать. «Нашей семье выпало непростое испытание. Жанна больна раком…» — помню, произнес я и расплакался. Второй дубль, третий… Через пятнадцать минут всё было готово. До сих пор не могу объяснить самому себе, почему я, совершенно не религиозный и никогда не заигрывающий с религией человек, попросил зрителей «поддержать нас добрым словом и молитвой». Однако кажется, что тогда мне удалось подобрать самые правильные и самые важные слова.
Через несколько часов в Москве «Пусть говорят» выходит в эфир. Мы смотрим программу с Жанной. Собравшиеся в студии гости в большинстве своем не имеют к ней никакого отношения, но это не так важно: у телевидения свои законы. Главное, мы видим, что в режиме реального времени начат сбор средств и сумма пожертвований растет на глазах.
Жанна плачет.
— Неужели они отдают мне свои деньги? Но почему?
— Они любят тебя. И хотят, чтобы ты поправилась. Пожалуйста, не подведи их.
Шестьдесят девять миллионов рублей, собранные Первым каналом меньше чем за три дня, — сумма невероятная. Половина этих денег — на лечение Жанны, другая — детям, подопечным «Русфонда».
Вместе с деньгами приходят удивительные слова поддержки, любви, пожелания выздоровления.
Откуда-то из глубинки России мне пересылают фотографию: небольшая сельская церковь, белая с голубой маковкой, перед входом растяжка — «Помолитесь за Жанну». С тех пор всякий раз, когда мысленно возвращаюсь к событиям тех январских дней, я вспоминаю этот призыв. Люди молились за Жанну.
