Сила артиллерии вызвала перемену погоды. Сделалось пасмурно и поднялся сильный ветер, разогнавший дым, который скрывал английские укрепления.
Картина, представившаяся нашему взору, была чрезвычайно красива: зубчатые серые стены и башни, развевающиеся яркие флаги, длинные вереницы огненных вспышек и облачков белого дыма — все это с резкой отчетливостью вырисовывалось на фоне темно-свинцового неба. Но тут метательные снаряды начали с жужжаньем разбрызгивать грязь вокруг нас, и я не чувствовал больше желания любоваться зрелищем. Ядра одной из английских пушек все чаще и чаще задевали нашу позицию. Вдруг Жанна указала на пушку и произнесла:
— Дорогой герцог, перейдите на другое место, иначе это орудие убьет вас.
Герцог Алансонский исполнил ее просьбу; но на его место тотчас перешел мосье де Люд, и в одно мгновенье ядро оторвало ему голову.
Все время Жанна выжидала удобную минуту для начала наступления. Наконец часов в девять она воскликнула:
— Пора — идите на приступ! — И рога затрубили атаку.
Тотчас мы увидели, как отряд солдат, для сего предназначенный, двинулся вперед к тому месту, где средоточием наших ядер была на значительном протяжении разрушена верхняя половина стены; на наших глазах этот отряд спустился в ров и начал приставлять штурмовые лестницы. Алансон полагал, что для приступа время еще не созрело. Жанна возразила:
— Дорогой герцог, неужели вы боитесь? Разве я не обещала вернуть вас домой невредимым?
Во рву началась жаркая работа. Наверху стен толпилось множество солдат, и они осыпали нас тучами камней. Какой-то великан англичанин один причинял нам больше вреда, чем дюжина его собратьев. Он все норовил стоять над местами, наиболее для нас достижимыми, и швырял вниз огромные смертоносные камни, которые сокрушали и лестницы и людей; и всякий раз он чуть не надрывался от хохота, радуясь своей удаче. Но герцог свел с ним счеты: он отошел и, разыскав знаменитого пушкаря Жана из Лотарингии, сказал ему:
— Наведи хорошенько пушку и убей мне вон того дьявола.
Тот сделал это с первого выстрела. Он угодил англичанину прямо в грудь и сбросил его со стены в город.
Враг сопротивлялся столь успешно и упорно, что наши солдаты начали проявлять знаки сомнения и беспокойства. Заметив это, Жанна возгласила свой вдохновляющий боевой клич и сама спустилась в ров, причем Карлик ей помогал, а Паладин отважно сопутствовал ей, неся знамя. Она бросилась вверх по лестнице, но увесистый камень ударил по ее шлему и распростер ее на земле, раненную и оглушенную. Но лишь на одно мгновение. Карлик поставил ее на ноги, и тотчас она снова устремилась вверх по лестнице, крича:
— На приступ, друзья, на приступ! Англичане побеждены! Пробил назначенный час!
Войско хлынуло на крепость, грянул гром боевых кликов, и мы, словно муравьи, начали взбираться на стены. Гарнизон обратился в бегство. Мы преследовали. Жаржо в наших руках!
Граф Суффольк был стеснен и окружен со всех сторон. Герцог д'Алансон и Бастард Орлеанский потребовали, чтобы он сдался. Но он был гордый дворянин и представитель гордого народа. Он отказался вручить свой меч людям, занимающим подчиненное положение.
— Скорее умру, — сказал он, — но не сдамся никому, кроме Орлеанской Девы.
И он сдался ей. Она отнеслась к нему учтиво и встретила на правах почетного пленника.
Оба его брата отступали, не переставая сражаться, шаг за шагом; мы теснили их отчаявшийся отряд, истребляя англичан десятками. Так мы добрались до моста, но бойня продолжалась. Александр де ла Поль упал через перила и утонул. Тысяча сто человек пали в этой схватке. Джон де Ла Поль решил прекратить борьбу. Но он был так же горд, как его брат — Суффольк, и почти так же щепетилен в выборе лица, которому он должен сдаться. Ближе всех стоял французский офицер Гильом Рено, упорно на него наступавший. Сэр Джон спросил у него:
— Вы дворянин?
— Да.
— И рыцарь?
— Нет.
Тогда сэр Джон тут же, на мосту, посвятил его в рыцари, прочитав обычную в сих случаях формулу с присущим англичанам хладнокровием и невозмутимостью, между тем как кругом них люди убивали и калечили друг друга. По окончании обряда он поклонился с изысканной учтивостью и, взяв свой меч за лезвие, вложил рукоять его в руку француза, в знак того, что он сдается. Да, гордое племя — эти де Ла Поли.
То был день великий и достопамятный, день блестящей победы. Нами захвачено было множество пленных, но Жанна не позволила причинить им какой-либо вред. Взяв их с собой, мы на следующий день вступали в Орлеан, встречаемые обычной бурей приветствий и ликования.
И на этот раз на долю нашей предводительницы выпал новый почет: во время проезда по запруженным народом улицам к ней со всех сторон протискивались новобранцы, желавшие прикоснуться к мечу Жанны д'Арк и воспринять хоть частицу тех таинственных свойств, которые делали этот меч непобедимым.
Войскам необходим отдых. На это дано было два дня.
