Но я слышал такое, о чем историки не упоминают и не имеют представления. Я слышал, как Жанна сказала, что теперь, когда вражеские гарнизоны на противоположном берегу ослаблены и усилены здесь, необходимо центр военных действий переместить на южный берег; она намеревалась переправиться туда и штурмовать форты, прикрывающие подступы к мосту, что открыло бы дорогу к нашим тылам, и осаду города можно будет снять. Генералы вступили с ней в спор, доказывая обратное, но она была убеждена в своей правоте, и единственное, что им удалось, — это задержать начало действий на четыре дня.
Весь Орлеан встретил армию у городских ворот и с криками «ура» проводил ее по украшенным флагами улицам к местам расквартирования. Приглашений не требовалось, солдаты как убитые валились с ног от усталости: Дюнуа был беспощаден и гнал их без отдыха. Целые сутки в городе царило спокойствие и раздавался дружный богатырский храп.
Когда мы вернулись домой, нас, младших штабных, в гостиной ожидал завтрак, и вся семья оказала нам честь, сев за стол вместе с нами. Все трое, включая и доброго старика-казначея, угождали нам, как могли, желая поскорее услышать о наших приключениях. Никто не просил Паладина говорить, но он все-таки начал, потому что по званию и положению в штабе был выше всех, за исключением старого д'Олона, который, кстати, завтракал отдельно. Паладин, не считаясь ни с рыцарями, ни со мной, всегда перехватывал инициативу и включался в беседу первым, — дурная привычка, усвоенная им с детства.
— Слава богу! — начал он. — Мы нашли армию в превосходном состоянии. Такого образцового стада я еще не видал.
— Стада? — переспросила Катерина.
— Я объясню, что он хочет сказать, — вмешался Ноэль. — Он…
— Обойдусь без посторонней помощи, не утруждай себя, я все объясню сам, — прервал высокомерно Паладин. — У меня есть основания думать…
— Вот именно, — сказал Ноэль. — Всегда, когда он думает, что у него есть основания думать, он думает, что он непревзойденный мыслитель, но это заблуждение. Он и в глаза не видел армии. А ведь я наблюдал за ним, — конечно, так, чтобы он не догадался. Паладина мучил его старый недуг.
— Какой старый недуг? — спросила Катерина.
— Осторожность, — ответил я, горя желанием помочь своему другу.
Но это замечание оказалось неудачным. Паладин спокойно возразил:
— Уж кому-кому, а только не тебе критиковать чужую осторожность. Ты ведь сам валишься из седла от одного ослиного рева.
Все засмеялись, а я растерялся, и мне стало стыдно. Я сказал:
— Не совсем честно с твоей стороны заявлять, будто я упал, услышав крик осла. Все объясняется волнением, самым обычным душевным волнением.
— Допустим, тебе угодно назвать это так. Я не возражаю. А как назовете это вы, сьер Бертран?
— Гм… Как вам сказать… Я думаю, это простительно. Каждому из вас приходилось учиться, как вести себя в жарких рукопашных схватках, и, если даже что-нибудь не так, стыдиться не приходится. А пот продвигаться перед самой пастью смерти, не вынимая из ножен меча, да еще в полной тишине, без песен и барабанного боя — испытание очень серьезное. На твоем месте, де Конт, я бы не скрывал своих чувств, а назвал их прямо, без всякого стеснения.
Мне еще не приходилось слышать более откровенных и умных слов, и я был ему благодарен за то, что он вывел меня из затруднительного положения. Набравшись мужества, я сказал:
— Да, это был страх. Спасибо за честную мысль.
— Ты поступил правильно, сынок, — поддержал меня старик-казначей. — Молодец!
Я успокоился, и когда Катерина воскликнула: «Ах, и я такого же мнения!»
— я был даже доволен, что вызвал эту дискуссию.
Сьер Жан де Мец пояснил:
— Мы ехали все вместе, когда заорал этот проклятый осел; заметьте, тишина была мертвая. Не представляю, как можно было юноше-воину сохранить спокойствие при таких непредвиденных обстоятельствах.
Он пытливо посмотрел на нас. Все глаза, обращенные на него, выражали согласие, и каждый подтвердил это кивком головы. Даже Паладин кивнул утвердительно. Это спасло репутацию знаменосца. Все удивились находчивости Паладина; никто не поверил бы, что он способен честно сознаться в чем-либо, не обладая в этом деле практическим навыком, равно как никто не предполагал, что он вообще когда-либо научится говорить правду. Видимо, Паладин хотел понравиться хозяевам.
После некоторого раздумья старик-казначей сказал:
— Я полагаю, рискованное продвижение мимо фортов требовало не меньшего напряжения нервов, чем встреча в темноте с привидениями. А как полагает знаменосец?
— Право, не знаю, сударь. Мне думается, я бы охотно встретился с привидением, если бы…
— О, это интересно! — воскликнула Катерина. — А ведь они у нас водятся! Хотите встретиться с привидением? Хотите?
