– Скажите, зачем вы пришли сюда? – сказал он, наконец, стараясь это сделать как можно тише и ласковее.
Но именно эта ласковость и была невыносимее всего для бывшего графа. Он, вероятно, предпочел бы, чтобы его арестовали и отвели в полицию, но видеть перед собой этого человека, который как бы связывался с несчастьями самого бывшего графа, казалось Савищеву невыносимым и ему было невыносимо же чувствовать к себе снисхождение и жалостливость Саши Николаича.
– Зачем я пришел сюда?! – сказал он ему с силой. – Затем, что ненавижу вас!
– За что же? – удивился Саша Николаич.
– Вам угодно знать, за что?.. Извольте, я скажу!.. За то, что в то время, как я лишился богатства, вы его приобрели; за то, что вы меня как бы вытеснили и занимаете мое место теперь в том обществе, в котором я родился и к которому привык... Вы – незаконный сын французского аббата, бастард, пользуетесь всеми правами дворянского происхождения, а я, прирожденный граф Савищев, объявлен незаконным!
– Но ведь не я виноват в этом!
– И я не виноват... Я не виноват ни в чем, а между тем ваше оскорбление, которое вы бросили мне в лицо, памятно для меня!..
– Какое оскорбление?!
– Вы мне крикнули...
– Да! Помню! – сказал Саша Николаич. – Я был неправ тогда... Мне не надо было забываться так... Простите меня!
(При последней встрече Саша Николаич назвал Савищева «жалким человеком» и указал ему на дверь). Бывший граф Савищев вздрогнул и топнул ногой:
– Да не великодушничайте!.. Мне ваше великодушие отвратительно! Понимаете вы, оно-то больше всего и оскорбляет меня!
Саша Николаич, добрый, простой и нехитрый человек, никак не мог понять, что творится в этот миг с его ночным незваным гостем. Он, напротив, хотел бы поговорить с ним в самом миролюбивом тоне...
– Вы не думайте, – принялся уверять он, – что мои слова были неискренни. Напротив, уверяю вас, что я от всей души хотел бы вам помочь...
– Не надо! Не надо мне вашей помощи! Я обойдусь и без нее! Как вы не понимаете, что ваше поведение со мной мне обидно! Ну, вы меня поймали ночью с помощью ваших холопов у себя в кабинете... Так вяжите... делайте то, что вам предоставляет закон, а не разыгрывайте тут благодетеля.
– Да нет же, я и не разыгрываю, уверяю вас! – с искренним чувством произнес Саша Николаич. – Если вы пришли сюда, чтобы... – он запнулся и с трудом договорил, – ...чтобы взять денег, то я дам вам их, и никто не узнает об этом!.. Если хотите, я буду давать вам их каждый месяц!..
– Я ничего не хочу! – опять топнул ногой бывший граф Савищев. – И ваших денег мне не нужно, потому что у меня самого вполне достаточно их и я сам могу вам платить ежемесячно. Но раз уж судьба свела нас вместе, мне надо, чтобы вы иначе расквитались со мной!.. Я не так глуп, чтобы отдаваться в ваши руки в то время, когда вы думаете, что держите меня. Когда шел сюда, то принял свои меры...
С этими словами бывший граф Савищев выхватил из кармана обнаженный итальянский стилет и взмахнул им в воздухе. Но в тот же самый миг Орест, не удалившийся со слугами, а лежавший, притаившись, под окном, как он лежал и во время разговора Саши Николаича с госпожой де Ламот, одним прыжком очутился возле Савищева, остановил его руку, воскликнув:
– Помилуйте, сеньор, такие манеры не приняты в столичном аристократическом обществе, к которому мы с вами принадлежим...
Савищев рванулся от него, выпрыгнул в окно и побежал.
Саша Николаич удержал Ореста, который хотел последовать за ним, остановив его.
– Бог с ним! – сказал он. – Пусть он скроется, а вы мне лучше скажите, откуда вы взялись и каким образом застали здесь этого человека?
– Из дивана.
– Из дивана?!
– Да, гидальго. Я был, по деликатному выражению вашей матушки, «нездоров»!
– Ну, это-то не ново! Дальше?
– Ваша ирония неуместна, ибо она прерывает связь моего рассказа... Конечно, мы настолько интимны с вами, что я открыл вам тайну моего нездоровья, но если вы помните, у нас с вами есть условие, что я пьяным в вашу обитель не вхожу, а направляю свои стопы в палаццо моего собственного родителя. Но сегодня я, по забывчивости, попал в ваше священное жилище вдребезги пьяным... Виноват в этом главным образом господин Борянский, душа-человек, аристократ, и, одним словом, маэстро бильярдной игры. Но коньяк у него, этот коньяк и сгубил меня, и я до того забылся, что нарушил наше условие. Однако, вступив пьяным в ваши чертоги, я, очевидно, устыдился, не пошел открыто через всю комнату, а стал себе искать укромное убежище и нашел его в этом диване. Все это я говорю предположительно, ибо никаких деталей не помню. Но факт тот, что я проснулся от шума, вылез из дивана и нашел здесь, как оказалось впоследствии, бывшего графа Савищева.
– Он, значит, шумел тут?
– Да, очевидная его неопытность выразилась в неловкости: он уронил стул!..
– Но зачем же он явился сюда ночью? – недоумевал Саша Николаич.
– Гидальго! – успокоил его Орест. – Зачем нам ломать свои благородные головы над тем, что станет ясно, вероятно, в очень скором времени?.. Он тут рылся в ваших документах!
