Она частенько называла меня рыцарем, говорила, что я настоящий храбрец, защищающий её от нападок одноклассников. Только причем здесь храбрость? Просто раздражали дебилы, втроем, а то и вчетвером издевающиеся над одной беззащитной девчонкой. Она что виновата, что от природы была даже не толстой, лишь пухлой слегка. Но нет, ты все равно будешь жирухой. И звать тебя будем «толстой Дашкой» и дружить с тобой западло, потому что жирная и руки потеют. Чем не повод для насмешек и издевательств, особенно в школьной столовой. Она и ходила туда одной из последних — все ждала, когда народа поубавится.
Провожу пальцами по глянцевой поверхности снимка. А ведь у нее красивые черты лица: голубые глаза, большие пушистые ресницы, и аккуратные ямочки на пухлых щеках. Интересно, как Дашка выглядит сейчас, спустя годы? Наверняка превратилась в роковую красотку, за которой пацаны табунами бегают. Тусит и развлекается по полной программе, забыв о всей той херне, что творилась в начальной школе. Мне почему-то отчаянно хотелось в это верить. Дашка заслуживала счастья…
Я в жизни не встречал людей с таким добрым характером. Не добреньким, когда жалеют брошенного щенка, и ненавидят всех остальных, а по-настоящему светлым, открытым остальному миру. Только вот окружающий мир этого не ценил, и частенько плевал внутрь. Она даже на обыкновенную злость была не способна. Я тщетно пытался научить ее отвечать ударом на удар, хамить и грубить в ответ. Неужели так сложно ненавидеть тех, кто издевается над тобой, причиняет боль? Это же элементарные вещи?! Но Дашка просто не понимала зачем, словно при рождении в нее забыли заложить нужную программу. Не зря про Топольницкую говорили, не от мира сего. Так оно и было.
В ночных сумерках, заполненных крошкой падающего снега, проступили безупречно красивые черты лица, застывшие в неподвижности, словно окаменевшие на морозе. Ледяная королева даже улыбаться толком не могла, лишь слегка приподняв уголки рта.
Рыцарь… Что за херня творится?!
Лечащий врач оказался мужиком упертым. Долго не хотел выпускать из больницы, ссылаясь на положенные процедуры.
— В конце концов это просто опасно, — заявил он, решив надавить на потаенные страхи любого здравомыслящего человека. — У вас может разойтись шов и внутренности вывалятся наружу. От этого умирают!
Тоже мне, напугал ежа голой жопой. Кишки не ноги, если рукой придерживать, никуда не денутся. Да и рана моя почти затянулась, сверху медицинским клеем залить и бок, как новенький будет.
В конце концов врач был вынужден отступить. Медсестра нанесла на шов слой силиконового геля, а Михалыч прикупил внизу специальный корсет.
— И куда тебя черти несут, — бормотал он, помогая с завязками. Толстые трясущиеся пальцы с трудом справлялись с изворотливыми шнурками. Пришлось попросить помощи у медсестры.
— Василий, ты на себя в зеркало посмотри. Весь больной.
Кто бы говорил… Михалыч выглядел не лучше моего: изрядно опухший, с проступившей сеточкой сосудов на мясистом носу. Да и сложно быть другим, когда тебя похмельного будят посреди ночи и заставляют лететь по пустынным улицам города на другой конец. Тут не только рожа будет помятой…
Надо отдать должное Михалычу, он меня таки добудился. Точнее не он сам, а медсестры по его указанию. Песка уже было по колено, когда я с сипением вырвался в реальность из лап глубокого сна, вдыхая горящими легкими капли ценного кислорода.
Выпив стакан воды и придя в чувства, я попытался самостоятельно выписаться из больницы. Чему, разумеется, воспротивились медсестры во главе с дежурным врачом. Лошадиная доза успокоительного была наготове, но тут вовремя подоспел товарищ майор. Уж не знаю, красные корочки ему помогли или непереносимый запах перегара, но из больнички он меня вытащил в самые короткие сроки.
По пути на первый этаж мы заглянули в кладовую за коробкой личных вещей: пятирублевая купюра, паспорт, круглая отвертка, которую вечно таскал с собой, чтобы подкручивать разболтавшиеся болты у протезов и самое главное — телефон.
— Включать только в холле, — произнесла женщина на выдаче, заметив мои манипуляции с сотовым.
В холле, значит в холле. Тем более что идти до него всего ничего — спуститься по лестнице и пройти десять метров по короткому коридору.
— Василий, может ты объяснишь в чем дело? Мужиков среди ночи выдернул, заставил жопы на улице морозить. Даже Мамон сорвался, а у него, ты сам знаешь, геморрой.
— Так у него же диабет? — удивился я.
— Уже и геморрой вылез. В начале весны на операцию ложится.
