Шейлу охватило глубокое благоговение перед лицом этого храма, не оскверненного человеком. Природа предстала перед ней в своей первозданной гармонии. Не тронутая никем, она творила здесь это волшебство век за веком, частица за частицей, оставаясь девственно прекрасной.
Он протянул ей руку.
– Пошли.
Они стали спускаться по крутому склону. Туфли утопали в перине из сосновых игл. Наконец он вывел ее к затону.
Издали вода казалась абсолютно неподвижной. Но теперь стало заметно легкое течение, почти незримое, лишенное всякой энергии.
– Я думала, ты не любишь оставлять в лесу засохшие и поваленные деревья.
Он стал обрывать фольгу с горлышка бутылки, аккуратно складывая серебристые обрывки в карман. Туда же отправил и проволочную сетку.
– Обычно не люблю. А здесь – пускай. – Он снова огляделся вокруг с торжественным и благоговейным выражением лица, словно в соборе. – Все здесь живет само собой. Природа решает свои проблемы без нашей помощи. Никто не вмешивается в естественный ход вещей.
– Ты рассуждаешь так, словно ты здесь хозяин. Он взглянул на нее и долго молчал.
– Здесь наверху могила моей матери. – Он взглянул на вершину холма, откуда они только что спустились.
Шейла проследила направление его взгляда.
– Я не знала.
– Пастор запретил хоронить ее в освященной земле. Потому что она… – Кэш хлебнул шампанского прямо из горлышка бутылки. – В общем, запретил.
– Из-за того, что она была любовницей моего отца.
– Наверное.
– Видимо, она его очень любила. Он коротко, шумно вздохнул, что означало горький смешок.
– Вот уж точно! Сильно любила. – Он снова отпил из бутылки. – Больше всего на свете. Даже больше меня.
– Этого не может быть, Кэш, – быстро сказала Шейла. – Ни одна мать не поставит мужчину, который ей даже не муж, выше ребенка.
– А она ставила. – Он поднял ногу на бревно, чуть не коснувшись ее бедра, и нагнулся к ней, облокотясь на поднятое колено. – Ты спрашивала, почему я живу в этих местах? Почему я торчу там, где все называют меня ублюдком?
– Да, мне это непонятно. Он заглянул ей в глаза.
– Перед смертью мать взяла с меня обещание не покидать Бель-Тэр, покуда жив Коттон Крэндол. Заставила меня поклясться в этом.
Шейла взволнованно сглотнула:
– Но почему? Почему она так настаивала? Он пожал плечами:
– Кто знает. Наверное, ждала, что я стану его ангелом-хранителем.
– От чего же его охранять?
– От самого себя, наверное. Хочешь шампанского? Она взяла из его рук бутылку и отпила глоток. Пена таяла на губах и в горле.
– Теплое.
Она протянула бутылку назад и замерла, захваченная внезапной силой его взгляда. Лес, еще минуту назад полный какого-то неуловимого движения, тоже замер в ожидании чего-то неизбежного. Все как будто остановилось. Она ощутила горячие волны, поднимающиеся от земли, пронизывающие бревно, на котором она сидела, проходящие сквозь одежду и проникающие в тело. В ушах тонко зазвенело от этой абсолютной тишины. Глоток шампанского не увлажнил, а сразу как-то иссушил ее губы и горло.
– Пора идти.
Она встала. Кэш опустил ногу на землю, продолжая все так же смотреть на нее. Нервничая, она забормотала, чтобы как-то нарушить эту обволакивающую тишину:
– Спасибо, что ты помог мне в сегодняшнем деле с Эндикотом. И за то, что показал мне такое красивое место. Я и понятия не имела о его существовании. Здесь так чудесно. Ну просто…
Она не смогла больше выговорить ни слова – его руки сжали ее в объятиях, горячие влажные губы припечатали ее рот поцелуем. Руки Шейлы обвились вокруг него, пальцы впились в мышцы спины. Оба тела неумолимо сливались в вожделенной близости, пока рты не приникли друг к другу в обжигающе страстном поцелуе, стараясь захватить как можно больше и как можно быстрее. Оба тяжело дышали, пристально глядя глаза в глаза.
– Я с тобой нарушил все мои правила, – произнес он, следя за своей рукой, медленно спускавшейся к ее груди. – Я никогда не пользовался презервативами. Никогда в жизни, – продолжал он, удивляясь собственной небрежной лжи. – У меня был девиз – трахать и бросать.
Его глаза снова смотрели на нее.
– Я никогда не смогу забыть тебя. Я пробовал. Его рука медленно опускалась по ее животу и замерла внизу на бедре.
– Проклятие, я снова хочу… – простонал он.
– Я тоже.
Их губы снова слились в неистовом поцелуе. Его язык проник в манящую глубину ее рта, разжигая огонь желания.
Не разжимая губ, слившись воедино, они опустились на колени. Обхватив руками ее плечи, он уложил Шейлу на ложе из опавших листьев и сосновых игл, которые показались ей более желанными, чем атласные простыни. Повинуясь извечному мужскому инстинкту обладания и господства, Кэш накрыл ее своим телом.
Шейлу охватило такое же страстное желание. Колени ее раздвинулись, и он стал пробираться, твердый и настойчивый, к теплой, трепетной глубине женского существа. Они не смогли сдержать долгий стон, похожий на вздох, который обычно срывается с губ человека в момент наивысшего блаженства.
