–
Я увидела, как Муфад поморщился, но к нему быстро вернулось самообладание.
–
Мгновением позже явился полицейский в форме, который прибыл вместе с инспектором. Он сообщил, что осмотр отеля окончен и поиски ничего не дали.
– Теперь мы можем пойти к Фуаду? – требовательно спросила я.
– Сначала нужно составить опись всех вещей, что вы берете с собой.
Это заняло еще полчаса. Каждую вещь, что я собиралась взять с собой в другой номер, который Пикар нашел для меня на этом же этаже, полиция зарегистрировала в своем протоколе. После того как была составлена опись всех наших вещей – дневников, документов, записок, компьютеров, одежды и туалетных принадлежностей, – самые из них важные для меня мне разрешили уложить в рюкзак. Пикар вызвал Миру и велел упаковать всю нашу одежду в чемоданы и перенести в номер 212, а также навести порядок в ванной и вообще всюду. И снова мне показалось, что она хочет переговорить со мной. И снова ей помешало присутствие полиции и всех прочих.
– Итак, теперь идем в кафе «У Фуада», – наконец провозгласил Муфад.
Я водрузила рюкзак на спину.
– Это вы могли бы оставить в своем новом номере, – предложил Пикар.
– И по возвращении обнаружить, что все это не здесь, а в полиции?
– Вы оскорбляете меня своим недоверием,
Перед самым нашим уходом Пикар отозвал меня в сторону:
– Мне придется брать с вас плату за новый номер, в который я вас переселил, пока полиция не разрешит сделать ремонт в том, который вы с вашим мужем разгромили.
– Я не имею отношения к…
– Должен уведомить вас, что в дополнение к пятистам дирхамам в сутки за новый номер вам также придется заплатить, по моим подсчетам, за замену комода, малярные работы и ремонт всего в вашем прежнем номере… где-то восемь тысяч дирхамов.
8 000 дирхамов – это 900 долларов. Бред. Тем более что разбиты всего два выдвижных ящика, а сам комод, расписанный вручную, ничуть не пострадал. Да и на стене всего лишь три длинных пятна крови, которую можно затереть мылом с горячей водой. Но я сейчас пребывала в состоянии стресса, у меня не было ни сил, ни желания спорить с этим склизким человечком, и я сказала:
– За сегодняшнюю ночь я заплачу. За полулюкс вы получили от нас деньги за месяц вперед. Стоимость предполагаемого ущерба ваш адвокат может обсудить с моим.
– Меня это не устраивает,
– А меня не устраивают ваши попытки нажиться на моей беде.
С увесистым рюкзаком на спине я спустилась в вестибюль.
Когда я дошла до стойки регистрации, у меня возник порыв сбежать – юркнуть в лабиринт Эс-Сувейры и по темным переулкам домчаться до кафе «У Фуада», а там мой муж – сидит с перевязанной головой, потягивает красное вино, что-то рисует со скорбным видом, грустно улыбаясь. И я, до того обрадованная, что он жив-здоров, кидаюсь к нему в объятия и на следующие несколько дней заставляю себя забыть про все то ужасное, что спровоцировало это сумасшествие, просто блаженствую от того, что он вне опасности. Хотя интуитивно я понимала, что наш брак сохранить нельзя. и это интуитивное ощущение затмевало чувство вины: я расставила для него ловушку, из которой, я знала, он войдет в штопор. И это было самое страшное. Если б я просто потребовала от него объяснений, лицом к лицу, показала бы ему счет, выставленный урологом… Да, наверно, мы бы поскандалили, но, накричавшись, пришли бы к какому-то решению, пусть бы оно даже поставило крест на нашем супружестве. Однако я предпочла более жестокий вариант. Оставила ему все те документы, свою записку, в которой желала ему смерти… в общем, проявила мстительность. И в итоге ужалила сама себя, как это часто бывает при любой попытке отмщения.
Кто-то тронул меня за плечо. Рядом стоял инспектор.
– Ладно, теперь идем, – сказал он.
– А если окажется, что его там нет…
– Значит, его там нет.
Я посмотрела на часы: почти половина десятого. Несколько часов прошло с тех пор, как Пол покинул гостиницу, никем не замеченный. Вместе с полицией шагая по переулкам к суку, я пристально вглядывалась в каждого, кто встречался нам на пути, маячил в дверных проемах, сидел или лежал у стены. Такие же чувства, должно быть, владеют родителями пропавшего ребенка: зная, что пропало их дитя, без которого жизнь теряет для них всякий смысл, они испытывают отчаяние и ужас и в то же время надеются на чудо, ждут, что вот-вот он или она внезапно появится перед ними и закончится кошмар, от которого нет иного избавления.
До кафе мы добрались меньше чем за десять минут. Все шесть столиков на маленькой веранде были заняты. Принимая очередной заказ, Фуад заметил меня. По тому, как он напрягся и затем попытался быстро скрыть свое беспокойство, я поняла, что ему, должно быть, известно, где находится Пол. Но когда инспектор обратился к нему, показав свой жетон, и смерил Фуада подозрительным взглядом, тот прикинулся дурачком.
