Я поднялась со стула, проверяя, держусь ли я на ногах. Они были немного ватные, но все же достаточно упругие. Я перешла через бульвар, собираясь вернуться в гостиницу и проверить, не возвратился ли Пол в мое отсутствие, и вдруг вспомнила, что забыла предупредить женщину за стойкой регистрации, чтобы она не сообщала Полу о моем приезде. Какая же я дура! Но только я пересекла авеню Мухаммеда V и, срезая путь, пошла через ту же узкую улочку, где я встретила мальчика, доившего козу, буквально шагах в пятнадцати передо мной высокий мужчина резко свернул вправо, в еще более узкий проход. Его рост и растрепанные седые волосы не оставляли сомнений, что это Пол. Я окликнула его, но он не отреагировал на мой голос. Я припустила бегом, стремясь его нагнать. Но, добежав до того узенького переулка – чуть более метра в ширину, – Пола я не увидела. А поблизости не было дверных проемов, в которых он мог бы скрыться. Даже когда через тридцать метров я достигла арки, то увидела за ней лишь двух стариков, готовивших чай на маленькой газовой плите. Я показала им фото на паспорте. Ответом мне были озадаченные взгляды. Я вернулась в переулок – до того узкий, что даже руки не вытянуть, – пытаясь понять, куда же он мог спрятаться. Может, Пол вышел где-то дальше? Я поспешила в конец переулка и наткнулась на тупик. По верху стены тянулась ржавая колючая проволока, перелезать через которую было страшновато. Потрогав стену, я обнаружила, что на ощупь она как мокрый мел. Даже очень цепкая кошка не смогла бы вскарабкаться по ней.
Я зажмурилась, желая быть где угодно, только не здесь, и также понимая, что нужно выбираться с этой глухой улочки. И я пошла назад, по своим же следам, пока снова не оказалась в большом переулке. Глядя по сторонам, словно безумная, я вернулась в отель.
За стойкой регистрации сидела та же женщина, которая встретила меня в первый раз.
– Не нашли? – поинтересовалась она.
Я покачала головой.
– Может, скоро сам придет. Если хотите подняться в номер…
– Хотелось бы.
– Правда, в номере пока еще не убирали.
– Пустяки. У меня к вам одна маленькая просьба: когда муж вернется, пожалуйста, не говорите ему, что я в номере. Он немного не в себе, может и убежать, если узнает, что я здесь. Я очень надеюсь, что, когда он поднимется в номер, я сумею его уговорить, чтобы мы сегодня же уехали.
– Кстати, по билетам у меня хорошая новость. На парижский рейс пока еще есть семь свободных мест. Правда, поскольку до вылета осталось всего несколько часов, билеты обойдутся дорого – по пять тысяч двести дирхамов на человека. Однако, если вы все же соберетесь лететь, дайте мне знать не позднее часа дня.
–
Номер был с кондиционером. И относительно просторный. Правда, с балкона, выходившего на узкий глухой переулок, видна была только стена, находившаяся на расстоянии всего десяти футов[111]. Но что особенно меня огорчило, так это беспорядок в номере. Перекрученные простыни, на подушках пятна крови. Неужели рана на его голове все еще кровоточит? Всюду скомканная бумага. Пепельница, полная окурков (а он ведь бросил курить почти сразу после нашего знакомства). Бутылки с остатками вина. А в ванной – нет, это уж слишком! – грязный унитаз.
Я дернула за цепочку бачка. Сняла трубку телефона в номере и позвонила вниз, попросив, чтобы прислали горничную. Потом вернулась в ванную, высыпала содержимое пепельницы в унитаз и еще раз его смыла. Нашла коробок спичек, зажгла парочку, расхаживая между ванной и комнатой, пыталась заглушить вонь туалета и потных простыней, пропитавшую оба помещения. Опорожнила винные бутылки и принялась собирать и разглаживать валявшуюся тут и там скомканную бумагу. Истерзанные рисунки с изображением одинокого человека на пустом пространстве, под которым, вероятно, подразумевалась пустыня. Незавершенные рисунки. В каждом из них было видно, что Полу никак не удавалось придать законченность лицу мужчины – мужчины столь высокого, что он, казалось, возвышается над дюной. На всех автопортретах лицо представляло собой гротескную гримасу. На одних лицо Пола плавилось, на других было выжжено солнцем до неузнаваемости. Среди этих отвергнутых бредовых набросков я нашла несколько едва начатых писем.
Одна из этих записок и вовсе лишила меня присутствия духа, потому что слово «кончено» в ней, как мне показалось, было выведено кровью.
В дверь постучала горничная. Я попросила ее минутку подождать в коридоре, а сама тем временем быстро позапихивала в урну всю бумагу, сняла с подушек окровавленные наволочки, собрала в кучу грязные полотенца, чтобы не пугать человека. Снова я подчищала за своим мужем и даже, извиняясь за бардак в номере, сунула 30 дирхамов в руку очень юной жизнерадостной горничной.
