Она ласково взяла меня за плечо:
– Заклинаю, идите в свой номер, примите душ, прилягте, позвольте мне позвонить
– Решение принято. И предупреждаю: если по прибытии в Тату я выясню, что полиция сняла его с автобуса…
– Даю вам слово. Я никуда не стану звонить. Однако у вас есть еще немного времени, поэтому, умоляю, поднимитесь в номер, примите душ и выпейте еще как минимум литр воды. У вас может начаться обезвоживание.
Я последовала ее совету, попросив вызвать мне такси меньше чем через час.
После душа я снова оделась, стараясь изгнать из головы противоречивые мысли о том, насколько мудро я поступаю, отправляясь за Полом в Тату.
Спустившись вниз, я предложила Ясмине денег за то, что она позволила мне задержаться в номере еще на несколько часов. Она не взяла.
– Вы очень добры ко мне, – сказала я.
– Жаль, что я не могу убедить вас остаться.
– Я должна все уладить.
Ответом мне был взгляд, который говорил:
– Если понадобится моя помощь, вы знаете, где меня искать.
Спустя полчаса я сидела в автобусе, следовавшем на юг. Это был реликт 1980-х – облезлый, с протершимися сиденьями и закоптелыми окнами. Ни кондиционера, ни вентиляции.
К счастью, в Уарзазате нас село всего десять человек, и в моем распоряжении всю дорогу было целых два места. Вместе со мной ехали четыре пожилые женщины, полностью укутанные в паранджи, трое мужчин столь же преклонных лет, молодая мать с двумя детьми и застенчивая девочка-подросток. Она несколько раз посмотрела на меня, очевидно недоумевая, как я оказалась в этом автобусе. Я улыбнулась ей, а потом погрузилась в свои мысли. Местность, по которой мы проезжали, частично представляла собой оазисы – деревья, пашни, – частично обступавшие их пески. Порой пейзаж за окнами менялся: силуэты суровых гор на горизонте; густонаселенная деревня с суком, где на склоне дня все еще шла бойкая торговля; палатки бедуинов, раскинувшиеся вдоль дороги. Меня не покидало ощущение, что с каждым километром мы все глубже продвигаемся в пустоту. Разве вчера я не прочитала в Интернете, что в переводе с берберского языка Уарзазат означает «без шума, без суеты»? Глядя на меркнущий ландшафт – на пески, приобретающие медный оттенок в лучах заходящего солнца, – я начинала понимать, почему в сравнении с остальными марокканскими городами, где вечно царили гвалт и столпотворение, Уарзазат слыл вратами не только пустыни, но и беспредельной тишины, в которую я дерзнула ступить. Когда смотришь на Сахару, непрерывно расширяющую свои границы, становится ясно, почему создается впечатление, что она подобна необитаемой планете, изолированной от кутерьмы и хаоса внешних миров. Хотя, наверно, это тоже иллюзия. Посмотришь на море голых песков, по которым бредут двое бедуинов-родителей со своими детьми, и изумляешься извечной простоте мироздания. Реальность куда сложнее: необходимость найти воду, найти деньги на еду и прочие насущные нужды. Ежедневная борьба за выживание в суровой беспощадной Вселенной.
Жизнь – это шум, суета. Можно убежать на край света, и шум, суета все равно настигнут нас. Потому что демоны, живущие в нас, никуда не исчезают – даже в тишине Сахары.
Автобус сделал остановку в крохотном селении у небольшой речки. Я купила стакан мятного чая у мужчины с хмурым лицом. Неподалеку я увидела сарай, в котором находился туалет – деревянная коробка с импровизированным сиденьем, сооруженная над ямой в земле. Вонь там стояла одуряющая. Я выскочила из туалета, задыхаясь, хватая ртом воздух. Но даже на закате жара была удушающая.
Я снова села в автобус. Попыталась задремать. Но тряска и тревога не давали заснуть. Тата – городок небольшой, рассудила я. В лучшем случае всего несколько отелей. Буду заходить во все гостиницы, пока не найду Пола. Утешу его, успокою. Потом позвоню Ясмине в Уарзазат, попрошу, чтоб она забронировала для нас билеты на следующий рейс до Парижа. Завтра к полудню мы вернемся в ее гостиницу. Я…
