– Что конкретно вы имеете в виду? – спросил ведущий.
– Робин интересовался ими?
– Ха! Кто же не интересуется черными дырами? – заметил участник, сидевший в дальнем конце зала.
Все рассмеялись.
– Конечно, – подала голос женщина из задних рядов, – но ведь он все время наносил на карту их пути, траектории или что-то в этом роде?
Ведущий обвел взглядом других участников. Заговорила женщина средних лет, хорошо одетая, с сардонической усмешкой: она сомневалась, что Робин переместился в иную вселенную. Судя по надписи на бедже, это была доктор Мэтьюс.
– Верно, – ответила она. – Робин действительно этим занимался.
– А известно зачем?
– Вероятно, в качестве хобби. Честно говоря, я бы удивилась, если бы Робина не интересовали черные дыры.
Вечером мы посмотрели запись интервью с Робином: он отвергал теорию о том, что вселенная является голограммой. Удивительно, что эту идею вообще могли принимать всерьез – но, похоже, в ее поддержку приводились какие-то доказательства.
«Однако, – говорил Робин, – существуют альтернативные объяснения. Мы еще многого не знаем, но порой стоит лишь прислушаться к здравому смыслу».
Один из выступавших, Чарли Планкетт, инженер из «Корбин дата», поведал о попытке Робина доказать, что голоса в доме, якобы населенном призраками, могут иметь отношение к альтернативной вселенной.
– К несчастью, результаты оказались неубедительными, – заключил он.
В программе под названием «Альтернативные „я“» участники обсуждали следующую идею: в бесконечном океане вселенных возможно все, а значит, где-то существуют другие версии нас самих. Нам задавали вопросы, с кем из своих параллельных «я» мы хотели бы встретиться, будь у нас такая возможность. Публика выбирала героев войн, суперзвезд, сердцеедов. Бородач рядом со мной хотел бы стать главой компании «Колосс инкорпорейтед».
– Почему? Чтобы никогда больше не иметь дела с боссом.
Многим просто хотелось встретить такого себя, который добился чего-то выдающегося. Кто-то выразил надежду: «В конце концов, им могу оказаться я сам». Публика зааплодировала.
Настал черед Алекса. Он нисколько меня не удивил:
– Я предпочел бы остаться самим собой. Мне нравится иметь дело с антиквариатом.
Потом подошла моя очередь. Несколько лет назад я единственный раз в жизни влюбилась в мужчину – и позволила ему уйти. Будь у меня возможность, я хотела бы встретиться с Чейз Колпат, которая удержала этого человека, вышла за него замуж и вела спокойную жизнь. Я очень хотела знать, что могло бы из этого выйти. Но я не собиралась говорить ни о чем таком перед толпой незнакомцев и ответила, что с удовольствием провела бы час в обществе Колпат – ведущей солистки «Бандольеров», составившей на этом состояние.
Во время той же дискуссии один из историков задал ей иное направление.
– У него был высокий коэффициент интеллекта, – сказал он. – Более двухсот шестидесяти: слишком много для человека. Возможно, его никто не похищал и он не провалился в другое измерение, а просто отправился домой.
Позднее я спросила этого историка, есть ли под этим предположением реальные основания. Он лишь печально покачал головой:
– Нет. А жаль.
Незадолго до исчезновения Робина у него взял интервью Тодд Каннингэм, знаменитый ведущий ток-шоу, чья карьера в то время только начиналась. Робин оставлял куда лучшее впечатление, чем после просмотра фотографий, – расслабленный, дружелюбный, с чувством юмора. Он широко улыбнулся, услышав вопрос Каннингэма: почему он постоянно делает заявления, вызывающие критику со стороны его коллег?
«Не уверен, что они мои коллеги», – ответил Робин.
«Значит, других ученых», – скромно улыбнулся Каннингэм, словно намекая, что его гость грешит против истины. На лице Робина появилось неловкое выражение, но я чувствовала, что он полностью владеет собой.
«Об этом нелегко говорить, Тодд, но в действительности большинство из нас, даже физики – может быть, даже прежде всего физики, – не приемлют новых идей. Мы считаем, будто все важные открытия совершены в Золотом веке и ничего существенного уже не найти».
«Вы полагаете, это не так?»
«Надеюсь, что не так. Действительно надеюсь. Не хочу думать о том, что ничего нового мы уже не узнаем».
«Вы надеетесь добиться прорыва в науке, Крис?»
«Да».
«Где он может случиться?»
«Не знаю. Если бы знал, то сказал бы».
«А когда будете знать?»
Робин улыбнулся.
«Возможно, после Уриэля».
«Уриэля?»
«Когда у меня что-нибудь появится, Тодд, я с вами свяжусь».
Каннигэм нахмурился.
«Что за Уриэль, Крис? Вы имеете в виду ангела?»
«Я вам сообщу…»
Алекс нашел астронома – тихую темнокожую женщину по имени Сильвия: она выглядела не на своем месте в этом зале, где звучали шутки и преувеличенные заявления. Я подозревала, что ее уговорили прийти примерно так же, как меня.
– Сильвия, – спросил он, – что такое Уриэль?
Она явно обрадовалась, услышав прямой вопрос.
– Это звезда-карлик, Алекс. Шесть с половиной световых лет отсюда. Может, чуть поменьше.
– Планеты есть?
