Настоящая царица…
– Однако кулон-то золотой ей подарил, а не мне, – заметила Аня.
– Я тебе с бриллиантами подарю, в десять раз дороже.
– Ох, и краснобай же ты, Салтыков!
– Почему краснобай?
– А что, не краснобай разве? Ты и Оливе мозги заплёл в своё время…
– Да с чего я ей заплёл, – отмахнулся он, – Так, от нехуй делать с ней замутил…
Я же не знал тогда, что встречу тебя, так бы я на неё и не посмотрел…
– Ой да лаадно!
– Анго, ну почему ты мне не веришь?
– Учусь на чужих ошибках.
Несколько секунд прошло в молчании. Салтыков как будто что-то обдумывал.
– Анго, – сказал он, наконец, – А если бы я предложил тебе выйти за меня… ты бы согласилась?
Аня опешила. Она ожидала всего, но только не этого.
– Ты же уже делал предложение Оливе, – усмехнулась она.
– Это была одна из самых больших глупостей в моей жизни. К тому же я был пьяный тогда, ничего не помнил. А она, конечно, уцепилась за возможность выйти за меня замуж и поселиться в Архангельске. Я уже вообще начинаю думать, что моя персона ей нужна только для того, чтобы из Москвы уехать…
– Не совсем, – усмехнулась Аня, – Просто до тебя у неё никого практически не было.
– Я знаю, – сказал Салтыков, – Сам убедился, насколько это запущенный случай.
Аня закрыла глаза, делая вид, что засыпает. Она лежала на спине в одной короткой комбинации поверх одеяла и чувствовала на своём теле похотливый взгляд Салтыкова.
Он, не отрываясь, смотрел на её вздымающуюся от дыхания грудь, на линии её бёдер, красивые, жадные до поцелуев губы, большие закрытые глаза, и чувствовал неотвратимое влечение к ней. Кровь шибанула ему вниз; он с трудом сдерживал себя, чтобы не взобраться на неё. Салтыков коснулся ладонью её волнистых волос – они были мягкие и шелковистые на ощупь, а не жёсткие как у Оливы. Не в силах более сдерживаться, он принялся жадно целовать это тёплое женское тело, пахнущее чуть-чуть духами La Costе.
Аня не оттолкнула его в первую минуту и даже отвечала на его поцелуи. Салтыков отметил про себя, что она неплохо целуется, и что Оливе до неё далеко. Но как только он, заведясь по полной программе, попытался проникнуть в неё, Аня ловко выскользнула из его рук.
– Анго! – взмолился он, – Анго, я люблю тебя, пожалей меня, Анго! У меня же там всё болеть будет…
– А разве я имею на это право? – отвечала она, не прекращая, однако, дразнить его собой, – Пожалеть тебя в данной ситуации может пока только Олива. Ведь она будет твоей женой…
– Не говори мне об Оливе, – отрезал Салтыков, – Она не будет моей женой. Я тебе клянусь!
– Оливе ты тоже клялся, – парировала Аня.
– Анго! – он жадно припал к её ногам, – Анго, Анго… Ну что мне сделать для того, чтобы ты мне поверила?!
– Для начала избавить меня от двойственной ситуации, – отрезала она, – Я не смогу допустить никакой близости между нами до тех пор, пока ты остаёшься женихом Оливы.
– А если я избавлюсь от Оливы… ты будешь со мной? – спросил Салтыков, целуя ей руки, – Да? Да? Скажи: да?
– Посмотрим, – холодно отвечала Аня, – Пока это только слова. А слова ничего не решают.
Салтыков озадаченно замолчал. Было ясно, что эту просто так голыми руками не возьмёшь.
– Иди к себе, – сказала она, – Иди, а то я не высплюсь.
Салтыков молча взял свою подушку и вышел из спальни. Сигареты не помогли ему снять напряжение и он, недолго думая, отправился к Оливе.
Олива спала на диване, свернувшись калачиком. Салтыков в раздумье постоял над ней секунды две. Он ненавидел её, ему захотелось избить её, изнасиловать или как-нибудь ещё сорвать на ней свою злость. Мгновение – и он уже грубо стягивал с неё трусы, навалившись на неё сверху.
– Что ты делаешь? Не надо… – слабо отбивалась Олива спросонья.
– Надо, – отрезал Салтыков, – Раз ты моя будущая жена, то не ломайся, а привыкай к покорности! Раздвинь ноги! Ну?
Олива послушно раздвинула ноги. Салтыков грубо вошёл в неё – даже не вошёл, а уместнее было бы сказать "трахнул". Она закричала от боли.
– Не ори, сссука, – прошипел он, зажимая ей рот рукой. У Оливы из глаз брызнули слёзы.
– Мне же больно…
– Потерпишь!
Было больно. Было пиздец как больно. Олива кричала не своим голосом, плакала, сжимала руки в кулаки, чувствовала как по лицу вместе со слезами струится пот, просила пощады. Салтыков не щадил её.
– Раздвинь ноги! Ещё! Сильнее!!
– Я не… могу… ай, мне больно!!!
– Терпи, мелкий. Терпи…
– Я прошу тебя… я тебя умоляю…
– Терпи…
– Я умоляю тебя… Смилуйся! Пощади! Я прошу тебя… Выпусти меня, пожалуйста…
– Терпи.
Она кричала от боли. Салтыков зажимал ей рот рукой. Оливе казалось, что ей там рвут внутренности железным крючком, но она терпела. А он доводил себя до оргазма.
Он кончил. Олива откинулась на подушки, глотая слёзы. Так прошёл её первый настоящий секс…
– Что ты ревёшь? – спросил её Салтыков, – Теперь ты уже не девочка.
– Мне больно… там… сильно…
– Ну ничего, ничего.
Он задремал. Олива, глотая слёзы, положила голову ему на грудь. Что ни говори, а свой первый раз она представляла себе несколько иначе.
