Схожу пока до ларька за сигаретами, ладно? Я мигом, – и, поцеловав Оливу в середину губ, пошёл в направлении Троицкого проспекта.
Олива, оставшись одна, как кошка разлеглась на горячем граните памятника. Ей было хорошо, она смотрела на небо, на шпиль высотки и не думала в этот момент ни о чём…
– Здравствуй, – произнёс над ней чей-то до боли знакомый голос.
Олива резко вскочила. Перед ней стоял, в своей джинсовой куртке и смотрел на неё в упор своими зелёными глазами человек из прошлого, изменившийся, похудевший на лицо, и ветер трепал его светло-русые волосы, выросшие сантиметров на пять…
– Даниил?!
– Да, это я.
Олива, нервно теребя свои волосы, соскочила с подножия памятника.
– Я… я не понимаю, зачем ты подошёл ко мне. Между нами давно всё кончено, и…
– А разве что-то было? – спросил Даниил. Олива вскинула на него глаза.
– А разве нет?
– Нет, – сказал он, – Хотя, знаешь, Олива, а я ведь действительно плохо закончил.
Но хоть ожидаемо, спасибо. Надеюсь, у тебя всё хорошо…
– Да, у меня всё хорошо, – быстро произнесла Олива, – Я встретила человека, который по-настоящему любит меня, он даёт мне то, чего не дал в своё время ты. И я люблю его, – добавила она, пряча глаза, – И мы счастливы…
– А ты мне не верила, – сказал Даниил, – И всё-таки, относительно последнего пункта у меня есть сомнения…
– Какие ещё сомнения? – Олива презрительно усмехнулась, – Опять драконов увидал?
Или этих, как их… архангелов с мечами?
– Не примитизируй. Я давно наблюдал за тобой и сейчас вижу, что твоя гайка с резьбы сошла. Привернуть бы тебе её, прикрутить понадёжней – всё и обошлось бы.
Но ты наоборот гонишь и гонишь эту гайку дальше, даже не думая о том, к чему же всё это приведёт…
– Хватит, – жёстко обрубила Олива, – Рассказывай сказки дурочкам вроде твоей Никки, а меня оставь в покое.
– Она не моя, – ответил Даниил, – И, если сравнивать с тобой, то не такая уж она и дурочка.
– Уходи, – сказала Олива, – Уходи немедленно, слышишь?
– Хорошо, я уйду, – произнёс Даниил и, развернувшись на сто восемьдесят, быстро пошёл прочь.
– Что надо было здесь этому идиоту? – спросил Салтыков, подошедший с другой стороны.
– Да дурак он просто, – проворчала Олива, – Начал мне, как всегда, очки втирать.
Такую чушь тут городил, что в зубы не возьмёшь! Ну, я его и послала на все четыре стороны…
– Ну и правильно, мелкий. Пусть своих драконов пасёт.
– К тому же, люблю-то я тебя, а не его, – добавила Олива, обнимая Салтыкова, – Он мою любовь в своё время пнул, что же он хочет теперь…
– Я тоже люблю тебя, мелкий. Ты прости меня за все те сцены ревности, что я тебе тут устраивал, ладно? Я сам не соображал, что делал… Просто знай: я тебя люблю, очень, очень сильно люблю…
– Я верю тебе, – сказала Олива, и вдруг перед её глазами снова промелькнул вчерашний мертвец. Ей опять стало жутко. Даже белый день не спасал.
– Одно только… – сказала она, пряча лицо у него на груди, – Ты будешь любить, и помнить меня, когда… меня не станет…
– Господи, мелкий! Не говори так, я умоляю тебя! – воскликнул Салтыков, – Если тебя не станет, тогда и мне незачем жить…
Небо над Архангельском хмурилось. Свинцово-серые облака заволокли солнце, и только шпиль высотки по-прежнему устремлялся ввысь. Олива достала из кармана джинсов сотовый телефон.
– Пора, – сказала она, посмотрев на время, – Через сорок минут отходит мой поезд… …На платформу Оливу пришёл провожать Денис. Он подарил ей на память маленького плюшевого ослика. Олива приняла ослика и, обнявшись с Денисом на прощание, поцеловала Салтыкова и вошла в свой вагон…
– Ну что, Дэн, – сказал Салтыков, когда поезд уехал, и они с Денисом остались на платформе одни, – Вот я опять остался один…
– Да брось ты, – шутливо отмахнулся Дэн, – Скоро же поженитесь и будете жить вместе…
– Ну как скоро… Через полгода… – задумавшись, произнёс Салтыков, – Пережить ещё надо эти полгода…
– Переживёшь, куда денешься, – сказал Денис, – Я свою девушку два года ждал…
– А для меня и полгода долго. Если даже за полдня всё может в жизни кардинально измениться, то что уж там говорить про полгода…
Парни уныло брели по опустевшей платформе и каждый думал о своём. Но ни Салтыков, ни Денис даже не предполагали в этот момент, чем закончатся эти полгода.
А Олива, лёжа на верхней полке в поезде, думала об этом меньше всего.
Как только Олива приехала в Москву и вышла из отпуска, у неё в жизни началась чёрная полоса. Вернувшись в свою привычную среду обитания, она вдруг осознала, что не может больше жить как жила раньше; Москва с её ежедневными толпами в метро, пробками на дорогах и громадными зданиями стала напрягать Оливу как никогда. К тому же, после столь бурного "отдыха" с такими приключениями девушка почувствовала себя уставшей и разбитой; у неё не было никакого желания вновь выходить на работу – её организм после всех треволнений, что обрушились на неё, требовал сна и покоя. Да и сама работа стала напрягать её настолько, что она незамедлительно решила уволиться, чтобы отдохнуть хотя бы месяцок.
