Спотыкаясь, Олива вышла на платформу, побрела вдоль рельс. Она сама не заметила, как миновала платформу, как пошла, ничего не соображая, прямо по шпалам. Рядом с ней, на соседних рельсах, грохоча, тащился товарный состав, и на какой-то момент Оливе пришла решимость покончить со всем этим прямо сейчас. Но она стояла и стояла, как парализованная, ожидая непонятно какого подходящего момента, чтобы нырнуть под колёса.
Состав проехал. Олива пересекла пути и побрела прямо по снегу, проваливаясь по колено, туда, где одиноко маячило заброшенное здание лампового завода.
Войдя в здание, она села на бетонный пол. Сняла куртку. Достала из кошелька лезвие бритвы. Ещё минуту помедлила, держа лезвие в дрожащих пальцах. Оставалось только полоснуть — и всё. И никто не спасёт…
«А тебе надо, чтоб тебя спасали? — криво ухмыльнулась она, — Режь смелее, Олива, не трусь… Тебе больше в этой жизни делать нечего…»
Она зажмурилась и быстро полоснула бритвой по руке. На образовавшемся порезе тут же выступила кровь.
От вида крови ей стало дурно. Голова закружилась; перед глазами вдруг, как наяву, мелькнул тот согнутый на покрывале покойник.
«О Боже, вот почему мне так было жутко тогда, летом… — пронеслось в её голове, — Я не знала тогда, а ведь это был знак свыше…»
— Оля, зачем?
Она открыла глаза.
Перед ней стоял, склонившись, Даниил и смотрел на неё своим грустным взглядом больших зелёных глаз.
(КОНЕЦ)
