— Скажи, ты совсем меня не помнишь? Рассматриваю удивлённо молодого мужчину перед собой. То, что мы одни на берегу, напрягает, но я не чувствую исходящей от него угрозы или агрессии. Если он отлично притворяется, значит, грош цена всей моей хваленой интуиции. Высокий. Очень высокий. Тёмные волосы коротко подстрижены и только бунтарская длинная чёлка задорно падает на лоб, прикрывая один глаз. Он постоянно её сдувает и этот жест кажется знакомым, но… Нет, не могу сообразить.
— Вольский, тебя долго ждать?
Сгребаю рюкзак и молча выхожу из класса за другом.
Серёга смотрит внимательно и вздыхает. Сказать нечего.
Опять. Опять чуть не сорвался.
Знать бы, что не бессмысленно! Подошёл бы к Ней. Но Она же смотрит мимо, не замечает.
Из трёх одиннадцатых все девчонки готовы пойти со мной, куда позову. Все! Кроме Неё.
— Влип, друг!
Давно и бесповоротно. Ещё в восьмом классе, когда увидел Её впервые.
Её — такую маленькую и хрупкую, но такую вредную и надменную. Последнее всего лишь домыслы ревнивых девок, которые быстро просекают влияние Её обаяния на окружающих.
— Смотри! Опять этот. — Друг отвлекает от гипноза пустой стены, и я лениво поворачиваю голову.
«Этого» все видят каждый день. Студент второго курса, лучший ученик потока двухлетней давности, и, по совместительству, парень Есении Ивминской. Парень, от которого вредная девушка последнюю неделю сбегает через окно кабинета математики
Интересно, как он этого ещё не просёк?
— Пойдём?
— Сначала заглянем на площадку.
Друг хмыкает, но идёт. Успеваем вовремя: Ясенька показывается в оконном проёме и примеривается, как лучше спрыгнуть. Сначала на траву летит сумка с учебниками, а затем показываются стройные ножки.
Инстинкт несёт вперёд быстрее, чем я успеваю подумать.
— Ловлю! — Задираю голову и вытягиваю руки. — Не бойся.
Девочка прикусывает губу и отрывается от подоконника. Секунда и она в моих руках. Если точнее,
Я полной грудью вдыхаю запах сладкого яблока и силой заставляю разомкнуть руки, осторожно спуская свою ношу на землю.
Девчонка благодарит не глядя, поднимает сумку и скрывается в парке за спортплощадкой, а я, как идиот, продолжаю стоять.
— Может, ему популярно объяснить, что нечего здесь ловить? — У Серого радикальные методы борьбы со всеми. Сначала кулак, потом запоздалое «надо было подумать».
Но в этот раз я согласен с другом. Пора показать наглому мажорику, что ему здесь «ловить» нечего. Если бы Она хотела быть с ним, вряд ли бы убегала, да?
Опять! Как же он меня бесит!
Голубенцев не понимает никаких русских слов. Иностранных, кстати, тоже. Ходит и ходит, как на работу.
А меня уже тошнит от его вида и всей показухи, которую он устроил.
«Какой милый мальчик», — мама в восторге от Гришеньки. И надо было ему подойти к нам, когда мы выходили из аптеки!? Как обычно, в брючках со стрелочками, рубашечка чуть ли не скрипит и волосы назад зачёсаны…
Бррр!
Раздражает своей идеальностью!
Начиналось-то смешно: курицы из класса кудахтали, что пришёл к нашей математичке бывший выпускник. Весь из себя «ах!» и «вау!». Мы с Ленкой в стороне, как обычно, болтали и пропустили это великое событие.
А потом выпускник вышел из класса и зачем-то остановился рядом. Ну я и брякнула ему «привет». Всего одно слово, а он прилип.
Правильный до оскомины. Наверное, красивый. Я не знаю, такие не в моём вкусе. Мне вообще никто не нравится.
Да уж, если отец узнает даже и про этого Гришеньку, мне не поздоровится, хотя мама на его стороне. Гришиной, в смысле. И гулять с ним отпускает, и на чай зовёт. Это отлично, что мозги у Голубенцева есть и чаи он предпочитает распивать дома. У нас в квартире ему точно нечего делать.
А, впрочем, может, позвать разочек, чтобы перехотел впредь даже рядом стоять? Сомневаюсь, что ему понравится наша крохотная двушка, в которой помимо нас с братом и родителей, еще и бабушка. Очень нелюбящая людей бабушка.
Матерюсь под нос, пока пытаюсь вылезти в окно. Хорошо, что Григорий тугодум и не просёк, как я смываюсь от него. А что делать, если он не понимает слов? Я ему уже и так, и сяк говорила. И в чёрный список занесла. А он прилип, как банный лист… Вот что ему надо?!
Выбрасываю в окошко сумку и сажусь на подоконник. Невысоко, но каждый раз страшно. Обычно мне сосед по парте помогает вылезти, Санёк, но он заболел. Придётся справиться самой.
— Ловлю! Не бойся!
Откуда взялся здесь незнакомый брюнет? А, впрочем…
В коридоре гулко раздаются шаги, и громкий голос Григория и нашей классной. Некогда раздумывать.
Набираю воздух в лёгкие и прыгаю вниз.
— Лёнь, ну пойдём? Ну Лёнь?
Девушка лучшего друга канючит на одной ноте уже минут двадцать. Мне бы поспать с ночной, а не поддаваться на уговоры.
— Ну Лёнь! Пашка без тебя не хочет идти, а мы с девчонками на пикник договорились. Лёнь!
— Карин, отстань, а? Что я там делать буду? Ты с Павликом, как обычно, а я двух левых тёлок развлекать? Венерка не простит.
— Так её не будет. Мы не расскажем ей. Согласись, а? Мои девчонки хорошие, честно-честно! И добрые.
— Добрые, говоришь? Что ж хорошие твои одни едут?
— Так получилось. Надюхин парень слился, а…
— Вольский, — Пашка поднимает голову и ворчит, — харе ломаться! Поспишь на пляже. Руки в ноги и давайте собираться.
Потягиваюсь и подчиняюсь грубой силе убеждения. Великанова лучше не злить — паршивое настроение друга имеет обыкновение долго не проходить и, как следствие, достается всем.
— Что брать-то?
