Когда мы с Анитой подошли к столовой, у дверей топталось около десятка учеников. Длинные обеденные столы были составлены друг на друга и придвинуты к дальней стене, посередине на полулежал пестрый ковер, а на нем — четырнадцать подушек с кисточками. На ковре уже сидели по-турецки двое: светловолосый мужчина в парусиновых брюках с большими карманами и тощая темноволосая женщина в джемпере со смайликом.
Мистер Сильва, учитель физкультуры, расположился на стуле в дальнем углу столовой и читал газету. Я издала тихий недовольный стон: физкультурника я ненавидела, и меня раздражало в нем буквально все. Бесил его спортивный костюм, всегда только синий[11], от бейсболки с кленовым листом до широких штанов, вечный запах кофе изо рта, но больше всего возмущало его презрение к нам — не ко всем, а к избранным. Зачем такие люди вообще становятся учителями, если дети по большей части выводят их из себя?
— Проходите, пожалуйста! — пригласила женщина. — Не стесняйтесь.
Ученики вошли в столовую и стали рассаживаться. Мы с Анитой устроились друг напротив друга.
— Здравствуйте, ребята! Меня зовут Лиз, а это мой напарник Джейсон. Буду с вами честной: сегодня мой первый рабочий день. У Джейсона опыт гораздо больше моего, так что я немного волнуюсь, уж простите.
Улыбаясь, она обвела всех взглядом. Не знаю, хотела она нас утешить или сама ждала утешения, но ученики продолжали глазеть на нее без всякого выражения.
— Итак, — продолжила Лиз, — давайте начнем с очень простой задачи: назовем свои имена.
— Мы все и так знакомы, а вы только что представились, — заметила Анита убийственным тоном, который меня покоробил, однако я невольно отдала ей должное.
— Неважно. Нам нужно сделать первый шаг, — пояснила женщина. — Привет, меня зовут Лиз. — И она повернула голову к Джейсону, который тоже назвался еще раз.
Все по очереди представились, как на собраниях Общества анонимных алкоголиков в цокольном этаже церкви, которую посещала моя бабушка. Я случайно застала начало одной такой встречи два года назад, когда мне было одиннадцать, — в то время по вторникам я помогала бабушке отвезти угощение на вечерние занятия по изучению Библии и случайно перепутала помещения. Скоро бабушка нашла меня и отвела наверх.
— Эти люди больны, — сказала она мне по пути.
А так и не скажешь, — удивилась я. — Вид у них просто усталый.
— У них душа больна, — пояснила бабушка. — Вот и приходится им собираться вместе и разговаривать о том, что их мучает и толкает к пороку.
— А мы тоже должны так поступать? — спросила я.
Бабушка покосилась на меня:
— Мы сильные, нам беседовать не обязательно.
Когда последний ученик, Джамал, назвал свое имя, лицо Лиз вспыхнуло от сознания выполненного долга.
— Замечательно! — воскликнула она.
Мы промолчали.
Лиз посмотрела на Джейсона, который кивнул ей, поощряя к продолжению.
— Скажите, кто из вас сам записался на эти собрания? — спросила она.
Я осмотрела круг. Около половины ребят неуверенно подняли руки. Лиз задала следующий вопрос:
— А кто пришел потому, что учитель считает такой способ общения полезным для вас?
Остальные, включая Аниту, подняли руки. Я сжала губы, чтобы сдержать усмешку, и заметила, как Лиз, прищурившись, уставилась на меня.
— А ты что же? — На этот раз заговорил Джейсон. Он повернулся ко мне, и все остальные тоже уперлись в меня пустыми взглядами, ожидая ответа.
— Что? Я не поняла вопроса.
— Ты не подняла руку ни в первый, ни во второй раз, — пояснил он.
— Учительница не отправляла меня сюда…
— Так, значит, ты сама записалась?
Анита подняла брови и громко прошептала:
— У некоторых ни стыда ни совести, им только дай потрепаться о личном.
В животе у меня разверзлась пустота, и я отчеканила:
— Я действительно записалась, но не потому, что мечтала сюда попасть. Просто не хотела идти на математику.
Лиз нервно заерзала на подушке, но Джейсон кивнул:
— Мне нравится твоя честность. — Он обратился ко всему кругу: — Должен сказать, ребята, мы не обидимся, если вам покажется, что это собрание — полный отстой. Большинство детей так и думают. В вашем возрасте я бы тоже с ними согласился. Но кто знает, может, в конце концов вы откроете на наших встречах нечто неожиданное.
Пока он говорил, я рассматривала его тунику в африканском стиле и гадала: пришита ли с внутренней стороны горловины бирка? Надеюсь, от нее у него чешется шея. Только почувствовав боль в ладонях, я оторвала взгляд от его лиловой рубахи — лиловой, как динозаврик Барни, — и обнаружила, что кулаки у меня стиснуты, а ногти вонзаются в кожу. Джейсон глянул на мои руки, потом на меня — с выражением, похожим на понимание и сочувствие, но от этого кулаки у меня сжались еще крепче.
Он продолжил свою речь:
— Я не хочу вас смущать. Мы называем наш круг безопасным местом, а значит, здесь можно говорить свободно и сказанное не выйдет за пределы круга. Согласны?
