— Так и есть, — услышала я. — Она может остаться на второй год из-за английского.
Кристина в ответ ухмыльнулась:
— Если она такая тупая, может, ей больше подойдет спецшкола? — Ее фальшивый шепот был слышен всему кругу.
— Ребята, безопасное место — это значит… — попыталась исправить положение Лиз.
— Вполне вероятно, — громко вставила я.
— Зато я хотя бы не ублажаю парней в женском туалете!
— Конечно, ведь всем известно, что ты предпочитаешь ходить в мужской!
Раздалось дружное «ах!», и мне сразу стало легче дышать. Меня возмутила такая подлость — обвинить меня при всех, зная, что в том туалете ничего не произошло, — но отрицание только подогрело бы слухи. Лучше перешибить эту сплетню другой.
Анита вскочила и ринулась ко мне, но тут на всю столовую раздался громовой хриплый окрик мистера Сильвы:
Анита, остаешься после уроков! — Он уже не смотрел в газету. — Еще один шаг — и отправишься в кабинет директора. Хочешь заработать очередное отстранение от занятий?
Она заколебалась, прищурив глаза, словно прикидывала, стоит ли овчинка выделки.
— Уже десятое за два месяца, — продолжал мистер Сильва. — Я не шучу.
Он и правда шутить не любил. Мистер Сильва то и дело оставлял нас после уроков или кляузничал на нас директрисе миссис Каррингтон, обзывая бездельниками, если мы ошивались в коридоре. Любую попытку оспорить результат на уроке физкультуры он считал бунтом, а если мы проигрывали в волейбол команде другой школы, он со злостью швырял мяч о стену. Половину присутствующих он отправил бы к директору и за меньшие прегрешения.
Анита цокнула языком и вскинула руки:
— Все равно тут сплошная херня творится. — И она пошла к дверям столовой.
— Подожди, — вскочила Лиз. — Куда ты?
— В класс!
Я смотрела Аните вслед. Мне впервые удалось одержать над ней верх, и от ликования руки и ноги у меня дрожали, а желудок скрутило до тошноты.
— Останешься сегодня в школе до упора! — крикнул мистер Сильва.
Анита даже не оглянулась и никак не показала, что слышала его.
Джейсон откашлялся.
— Нужно, наверно, убедиться, что она пошла в класс, а не куда-нибудь в другое место?..
— Это еще зачем? — буркнул мистер Сильва.
— Тогда ладно, — сказал Джейсон. — Думаю, пора сделать пятиминутный перерыв. А потом мы снова поговорим о правилах.
Все встали и начали сбиваться в кучки, чтобы обсудить происшествие. Я услышала, как Лиз говорит Джейсону:
— Жестковато получилось.
— Не волнуйся, со временем станет легче. Суть в том, чтобы быстро расположить их к себе. Посмотри, например, как я одет…
Я знала всех присутствующих учеников, но ни с кем не общалась настолько близко, чтобы присоединиться к какой-нибудь группе. Да и все равно ребята слишком увлеклись обменом впечатлениями— и меня распирало от гордости, совсем как в те времена, когда я стращала класс байками о свиной голове. Правда, я сомневалась, что молва об этой ссоре разойдется по школе, поскольку настоящего скандала не получилось. Даже выигрывая, я все равно проигрывала: мои успехи были слишком скромны, чтобы заслужить настоящую славу. Я встала и направилась к выходу.
— Кара!
Я остановилась. Мистер Сильва подошел ко мне и потряс пальцем у меня перед носом, чуть не ткнув в лицо:
— Не вздумай учинить драку в коридоре. Ты меня слышишь?
— Мне просто нужно в туалет.
Он промолчал.
— Можно? — спросила я.
Мистер Сильва достал из нагрудного кармана куртки розовый талон, означающий, что ученика отпустили в туалет, и сунул его мне.
— Я тебя предупредил, — строго произнес он.
На этаже было два туалета: один около спортзала, в раздевалке для девочек, второй — рядом с кабинетами мадам Риццоли и мистера Эспозито. Поскольку я не спешила возвращаться в идиотский круг доверия, то направилась в дальний туалет.
Жаль, что я не имела привычки расписывать гелевой ручкой дверцы кабинок и подоконник, — тогда не пришлось бы мучиться, гадая, чем бы заняться, оттягивая возвращение в столовую. Я потопала к питьевому фонтанчику и нажала на педаль, чтобы вода брызнула мне в лицо. Убрав ногу с педали, я услышала всхлип, потом вздох и проклятия.
— В этом гадючнике даже туалетной бумаги нет!
Дверь кабинки с грохотом распахнулась, и появилась Анита. Ресницы у нее были мокрые, из носа текло. Она не сразу увидела меня, а заметив, резко остановилась. Глаза у нее распахнулись, а затем сузились в щелочки; она стиснула челюсти, сжала кулаки и стала играть желваками. Она была в полной боевой готовности, дожидаясь первой моей реплики. Но я только молча смотрела на нее. В слезах я видела Аниту всего раз, когда она сломала руку, прыгая с лестничной площадки на нижний этаж. У нас разрешалось плакать лишь от физической боли. По крайней мере, прилюдно.
Сомкнутые губы Аниты подрагивали, словно она собиралась что-то сказать, но рта она не раскрывала — ждала, что я начну первой. Мне хотелось высмеять ее. Поиздеваться. Обозвать ревой-коровой и жалкой неженкой. Она, без сомнения, так и поступила бы, застигнув меня в слезах. Ноги и руки у меня тряслись от возбуждения, я снова всем телом ощущала триумф, но продолжала молчать.
