— Все в порядке, Лайза. Просто дело в том,
— Тебе повезло. Мои старики просто не стали бы слушать.
Лайза прикусила губу. Ее отец услышал бы. Но она тогда была совсем еще ребенком. Воспоминания о нем стирались, и, как бы она ни старалась освежить их, ничего у нее не получалось. Ужас оказывался гораздо сильнее тепла. Он умер, а недостойные остались жить. Это был единственный аргумент против Господа Бога, который она знала. Но, поскольку кара Господня медлила, Криста взяла на себя функцию Господа, и теперь табличка с записями судеб была чиста, осталась только боль в сердце маленькой девочки, боль, которая не желала исчезать.
— Бог всегда слушает, — мягко сказал Роб.
— В этой жизни нужно быть самому себе Господом Богом, — заявила Лайза, закрывая тему.
Ей не хотелось продолжать разговор о Боге. Этот разговор ведет только к осложнениям, а она хотела того, чего хотят все девушки. Лайза хотела развлекаться. Немедленно! И пусть оно все катится к чертям собачьим — все прошлое и все будущее! А позднее, когда ночь перейдет в день и Саут-Бич устанет, она хочет затрахать этого парня на песке у моря. Те постояльцы отеля «Арт-Деко», которые просыпаются рано, могут поглазеть с балконов.
— Какие дальнейшие планы на вечер? — спросил Роб. Он тоже не хотел разговоров о Боге. Когда-нибудь он объяснит Лайзе, как любить Бога. Но это время еще не пришло.
Она просияла.
— Сегодняшний вечер нужно провести как можно лучше. Мы здесь еще немного выпьем и будем смотреть на гуляющих по набережной. Потом, часиков в девять, отправимся ужинать в «Мезанотту» и выпьем там вина. После этого поиграем на бильярде и еще погуляем, а потом посидим в «Семпер» и послушаем, как поет Лола, встретим там каких-нибудь друзей и повеселимся с ними, а потом поедем танцевать в «Варшаву». А потом уже по желанию. В таких ситуациях решения приходят сами собой.
— Я никогда не видел ничего похожего на это место. Когда я был здесь семь лет назад, тут было как в запретной зоне. Что произошло? — спросил Роб.
— Разве это не замечательно? Ребята из Филадельфии перевернули здесь все вверх дном. Они купили несколько отелей, вложили кое-какие деньги, реставрировали старинные здания, и все мелкие дельцы и уличная мразь смылись отсюда. Я все удивляюсь почему: это выглядит довольно странно, потому что парни из Филадельфии всегда имели репутацию мошенников. Во всяком случае, весь этот проект висел на волоске примерно до восемьдесят девятого года, и потом — бах! — критическая масса сдвинулась, и вот теперь мы имеем то, что имеем.
Лайза махнула рукой в сторону толпы людей, фланирующих мимо их столика. Это была красивая публика, а если они не выглядели красивыми, то обещали стать ими. В толпе легко было выделить фотомоделей. Они шли, высокие и горделивые, демонстрируя свою красоту, окруженные мощной аурой собственного физического самоуважения. Все знали, что надо одеваться в черное, даже немцы и скандинавы. Парни носили круглые очки в металлической оправе, прическу «конский хвост», кольца в ушах. Все они двигались медленно, без всякой цели; в этом ленивом шествии чувствовалось влияние Испании, пришедшее сюда через Южную Америку. Американцы, уроженцы здешних мест, переняли эту манеру, но она все-таки оставалась иностранной, и все это придавало Майами специфический аромат, который висел в воздухе, подобно тому, как запах кубинских сигар висит в воздухе пустой комнаты.
— Я никогда не видел такого количества фотомоделей в одном месте.
— Я слышала, что здесь сейчас десять разных команд. Нью-Йорк, конечно, больше, но фотомодели там теряются в толпе, а здесь, в Майами, как будто всего десять кварталов. Выходишь из своего номера в отеле — и вот ты уже в какой-нибудь компании. Глянь-ка, это Мона.
В толпе появилась Мона. Она двигалась как пантера, ведя за собой смуглого араба, смахивающего на ручную обезьянку.
Мона заметила Лайзу в тот же момент, когда Лайза увидела ее.
— Лайза, детка, как я рада видеть тебя, дорогая! Ты выглядишь просто замечательно!
Мона остановилась у их столика — высокая, ноги как сваи, груди как «маркизы», нависли над их головами. Ее запах струился, словно дождь с небес.
У Лайзы брови поползли на лоб. Мона была главной девицей Джонни Росетти. Во всяком случае, была еще на прошлой неделе. Но Лайза теперь враг Росетти, так почему Мона почти что бросается к ней с объятиями? Может, чтобы произвести впечатление на араба? Да, вполне возможно. Ясно одно: все эти «рада видеть — выглядишь замечательно» — пустой треп. В нормальной обстановке Мона не стала бы даже пи́сать на огонь, если бы горела Лайза. Впрочем, Лайза поступила бы так же. Но сегодня Лайза хотела веселья, а на вечеринке всегда нужны люди, даже если ты их терпеть не можешь.
— Это Роб, — отрывисто сказала Лайза. — А это Мона. Она работает в том агентстве, где раньше работала я. Наверное, Мона там главная фотомодель, верно… во всяком случае теперь?
