Криста последовала за ним. Сердце у нее колотилось. Все было так близко. Глубоко в его глазах она увидела, что он хочет ее. Шла война. Он сопротивлялся, но силы его иссякали. Теперь его истерзают сожаления. Она посмотрела из окна на пейзаж, который он хотел, чтобы она увидела. Маленький, сверкающе-чистый бассейн поблескивал среди пышной зелени. Между двумя королевскими пальмами висел гамак. Позади верхушек деревьев виднелись разбросанные, как камни на плохо ухоженной лужайке, белые крыши примерно полудюжины домов. Пейзаж этот представлялся метафорой Ки-Уэста. Цивилизация на грани примитива, беспокойное равновесие между порядком и хаосом, между неопределенностью и напряжением, между свободой воображения и дисциплиной, необходимой для того, чтобы описать ее.
— Можно мне посидеть за вашим столом? — спросила Криста.
Она села, не дожидаясь его разрешения. Вот здесь все и происходит. Она сидела тихо, стараясь представить, как он чувствует себя здесь, одиноким утром над манящим к себе бассейном. Он стоял рядом с ней, но вне ее поля зрения, стоял как психиатр у постели больного или как священник на исповеди. Она потрогала клавиши пишущей машинки, пытаясь вообразить себе, как из ничего рождаются слова и ложатся на бумагу. Единственное, что объединяло ее книгу с его, — это слово, выделяющее ее из мира других понятий — «книга». Ее книгу раскупали, наверное, лучше, чем будут раскупать его «Мечту», но ей было бы стыдно увидеть их на одной полке. Ее книга об уходе за собой служила восхвалением культа Кристы Кенвуд и способствовала продаже тех вещей, которые она хотела продать. Его же книги были голосом его души. Разница между их личностями была огромна. Криста являла собой действие. Питер — мысль. Он должен был вылавливать рыбу в глубинах огромного каньона. Ее путь был простым. Она ставила перед собой цель и пробивалась к ней всеми средствами. Много пота, но никаких проблем. Он же боролся с мотивировками, определял, каковы цели и почему к ним надо стремиться, и он знал, когда находил вопрос и ответ на него, что существует триллион других важных вопросов и еще большее количество других, даже лучших ответов, как и бесконечное множество способов закрепить их в словах.
— Это нелегкий труд? — спросила она.
— В наших молитвах мы должны просить не о легкости.
— Но о мужестве.
— Если это не звучит слишком претенциозно.
— Сколько вы зарабатываете на своих книгах? Сколько вы получаете в качестве аванса, я имела в виду. За большую книгу. Как оплачивается эта чепуха?
Она круто сменила тему, сама не зная почему. Была ли ее резкость формой самозащиты, атакой, к которой она прибегала, когда ей что-то угрожало? В глубине души она задавалась вопросом, не является ли Питер Стайн высшим по сравнению с ней существом, а подобное направление мыслей было неприемлено для Кристы Кенвуд. Поэтому она так резко перевела разговор с темы творчества на тему гонораров, и ее не беспокоило, что такой перепад болезнен. Все в порядке. Возможно, художники и страдают, но тем из них, кто добивается успеха, платят, и платят хорошо. Добывать уголь на глубине в милю под землей труднее, чем бренчать на лире, обретаясь на седьмом небе. Стучать на машинке, просиживая задницу в этом доме с бассейном, и выставлять свой ум на продажу за деньги — что в этом особенного? Такая работа устроила бы большинство человечества, которое борется за выживание. Да, возможно, молитва Стайна о мужестве действительно претенциозна. Может быть, и он сам претенциозен. Криста повернулась вместе с креслом, чтобы глянуть на него, и увидела, что он улыбается ей. Он опередил ее.
И похоже, он испытывал облегчение. Богиня все же совершила ошибку. Неуверенность подняла голову над гладкой поверхностью ее моря.
— Я не беру авансы. Получаю гонорар потом. Мне так больше нравится: снимает часть напряжения.
— Вы шутите.
— Отнюдь нет. Это необычная система, но некоторые ею пользуются, например Апдайк.
Атака, предпринятая Кристой в целях самообороны, захлебнулась. Ею завладели другие чувства. Недоверие. Замешательство. Стайн, конечно, крупный писатель, но она — искушенная в бизнесе дама. Не брать аванс — это лишает бизнес всякого смысла. Это звучало оскорблением естественного хода вещей, как она себе его представляла, как оскорбило бы его невежественное суждение о его творчестве.
— Но послушайте, Питер, ваши книги — бестселлеры. Вы наверняка приносите издателям доходы, во много раз превышающие то, что вы получаете в виде процентов от продажи ваших книг. И вообще вы серьезный писатель. Я хочу сказать, что ваши книги — не какая-нибудь ерунда. Для любого издателя престижно иметь вас своим автором. Другие писатели захотят иметь дело с издательством, которое издает вас. Литературные агенты, обнаружив что-нибудь горяченькое, будут прежде всего думать о вашем издателе. Вы должны знать это.
Питер отмахнулся жестом, который словно сводил на нет ее жизнь и все ее ценности.
— Меня это как-то не интересует, — со смехом сказал он.
— А что говорит ваш агент?
